Трижды преданный

Все зря, чего и следовало ожидать – адвокат же предупреждал, что ничего не получится, но отец его не послушал. И не дожил полтора месяца до этого письма.

Олег сложил бумагу по сгибу, убрал в конверт и принялся рвать его на части. Сначала пополам, потом еще раз, потом еще, и так пока в руке не остались лишь клочки, белые, с неровными краями. Олег бросил их в урну у входа в столярный цех, отошел в сторонку и бессмысленно уставился на забор. И ничего не чувствовал, кроме зверской усталости, от нее клонило в сон и глаза слипались сами собой.

От цеха ветром доносило едкий табачный дым, голоса, смех, мат и запах стружки. Олег поднял воротник, и смотрел на сизый перед оттепелью лес за забором, на низкое небо, на ворон, запросто сновавших над «колючкой». Два с половиной года перед глазами одно и то же, и это еще даже не половина срока, впереди еще столько же, а потом еще немного, и он свободен, можно ехать домой. Можно, но зачем? Да и не некуда – отец на свидании сказал, что продал все заработанное когда-то на полигоне: и дачу, и квартиру, переехал в хрущевку на окраине города, надеялся до последнего, что на эти деньги вытащит сына. Олег пытался его отговорить, но старик гнул свое. Выглядел паршиво – бледный, похудевший, но держался молодцом, хоть и из последних сил. А прощаясь, обронил точно ненароком, что Наташка тогда сделала аборт и куда-то пропала из города, и что если Олег попросит ей позвонить или весточку какую передать, то пусть на отца не рассчитывает.

Весть о Наташкином вероломстве неожиданно сильно резанула по сердцу, Олег и не ожидал от себя такого, думал, все отболело давно, но ошибался.

Два дня как не свой ходил, а потом от адвоката узнал, что отец слег, потом его хоронили чужие люди, потом пришло это письмо. И – как вишенка на торте – пришло в день рождения заключенного Покровского О. С., ни раньше, черт подери, ни позже. Хорош подарочек, что уж там…

Под окрики охраны Олег вернулся в цех, в свою комнатенку, где работал кем-то вроде кладовщика и бухгалтера в одном лице.

На старом компьютере выписывал накладные на отгрузку столярки, принимал материал, делал отчеты – работа тупая до безобразия, однообразная и никчемная. Сел на стул, подвинул к себе чудовищно грязную клавиатуру, но вместо того, чтобы начать работу, просунул руку под столешницу. Здесь, никуда не делся, двухметровый обрывок тонкого черного провода, лежит, свернувшись, неприятно холодит ладонь. Олег отдернул руку, уставился в монитор, плохо соображая, что видит перед собой.