Берцик. Новая жизнь

Потом отправились искать ночлег поблизости. Завтра ехать дальше – в местечко Обань, где располагается часть.

Уже в десяти метрах от площади они оказались в лабиринте узких запутанных улочек с кучами мусора прямо у дверей домов. И ни одного француза, вокруг только люди с темной кожей – марокканцы, алжирцы, арабы. По двое, трое, впятером стоят у перекрестков, болтают возле подъездов. И взгляды, тяжелые, недовольные, оскорбительные. Здесь не место туристам, тут свои законы. К острому запаху восточной кухни примешивается еле уловимый душок – опасности.

Конечно, никто не нападет на четверых мужчин. Но только зазевайся, отвлекись, сделай что-нибудь не так, например, толкни невзначай ту женщину, что тащит в сумки длинные батоны – и тебя уже нет, как не было, сам станешь мусором на какой-нибудь местной помойке. И никто никогда не узнает, не найдет, а иных – и искать некому. Все это, давящая атмосфера, запахи, звуки гортанной речи, что-то напомнило Альберту. Он уже видел нечто похожее. Когда? Да в Афганистане, миллион лет назад. Ну вот, у него уже появились собственные осознанные воспоминания.

Комнатку они сняли маленькую, грязную и бедную, зато дешевую, и душ в коридоре работал. Засыпая на огромной кровати, каждый из них все еще продолжал видеть дорогу, виды за окном, словно продолжал путешествие в автобусе.

До Обани поезд мчался всего минут пятнадцать, совсем близко. И там они шли недолго, уже через несколько сот метров уперлись в закрытые ворота КПП. Долго стучали. Ворота содрогались, железно гремели, но молодой солдатик выглянул только минут через десять.

Что-то невнятно прокричав по-французски, захлопнул окошко.

– Что он говорит? – не понял Адам.

– Вроде, рано еще, чтоб после восьми приходили.

– А сейчас сколько?

– Семь шестнадцать. Ладно, пошли, погуляем.

Городок оказался маленький, провинциальный, уютный. Здесь все дышало покоем и давними, годами сложившимися привычками, которые никто не вправе нарушать: молочник, раскладывающий бутылки из своего пикапа в красивые домотканые сумки, висящие на калитках, девочка, подметающая перед занятиями в школе открытое кафе – так тут всегда, было и будет.

Мирная провинциальная картинка.

– Алес, – спросил Берцик, оторвавшись от созерцания пасторали, – а почему мы вообще здесь оказались. Мы же в Лион собирались?

– А зачем? Там просто вербовочный пункт, все равно потом сюда привезут, здесь все решается.

В восемь часов они вновь стучали в ворота.