Дженга

Мы всегда по субботам устраивали семейный просмотр, и, как правило, одной из нас было скучно и неинтересно, вкусы наши кардинально расходились. Впервые я ждала, когда уже можно, зевая, пойти спать. Завтра я гуляю с Амитой, нужно законтачиться с ней, в силе наша встреча или нет.

Сон второй

Деревянный пол из досок, через щели в полу видна зеленая вода. Просвет размыт, как на портретном фото, не видно никаких деталей. Я лежу на низком топчане и сквозь нечистый цветной тканый половик спиной чувствую неровности досок.

Рядом с топчаном темная миска с рисом, белым, ничем не приправленным; если приглядеться, то жучок прилип лапками к рисинке и пытается оторваться от белой кашицы. Я вижу свои руки; они тонкие, темные, жилистые, ногти – широкие и короткие, под ногтями нечисто. Встала в поисках какой-нибудь отражающей поверхности. Тщетно. Иду на свет. Чувствую унылое спокойствие. Доски скрипят под ногами как-то песенно. Выхожу из жилища – небольшая веранда, а за ней зеленая водная гладь. Вода непрозрачная, как жидкая грязь. Наклонилась над ней – в отражении круглое лицо с характерными узкими глазами. Волосы грязные, черные, заплетены в косы. Совсем не я и я одновременно. Как будто меня кто-то вывернул наизнанку, получилась такая двусторонняя Жанна. Огляделась вокруг – по колени в воде вокруг вьетнамские женщины, лиц не видно, быстро берут в руки пучок травы и незаметным движением втыкают его куда то-то под воду. «Сажают рис», – догадалась я на каком-то неизвестном мне языке. Я осторожно опустила ноги и слезла с веранды. На меня никто не обращал внимания. Голые стопы сразу погрузились в илистую жижу. Я, как при разучивании танца, стала повторять движение женщин: брала и втыкала; со временем движения полностью синхронизировались, и это стало похоже на незамысловатый флэш-моб. Дышать было тяжело, как в бане с паром: воздух плотный и влажный. Мы шли вперед, формируя невидимые грядки. Вскоре я уткнулась в высокий твердый уступ и выбралась на твердую поверхность; кто-то подал мне руку – я узнала ее по теплу, вообще я, наверное, узнала бы ее из миллиарда рук. Без промежуточных состояний я сразу оказалась в положении глаза в глаза. Теперь глаза Макса были черные, тонкая льняная рубаха с глубоким вырезом открывала грудь, открытый участок так сильно обгорел, что видны были мелкие пузырьки, готовые лопнуть.

– Ну что, Жо, ты заработала меня, – сказал он и поправил мою косичку, зацепившуюся за треугольную шапку, появившуюся на голове незаметно для меня.