Дженга

Оленька была блаженная, прощала нам почти все, надеюсь, на небесах ей это зачтется. Говорила она быстро, скороговоркой, видно пыталась в ту минуту внимания, которую к себе вызывала, передать нам максимум информации. Среднего роста, неизменно с хвостиком на затылке, в целом даже не такая полная, как казалась из-за пышных одежд, которые носила, она мало чем цепляла взгляд современных подростков. Пацаны ржали, говорили, если бы она хоть немного оголила декольте, воспитательный процесс шел бы бодрее.

В начале урока она минут пятнадцать освещала все наши текущие победы, такой дайджест недели, все время приговаривая: «Ну, кто так делает…» на что весь класс гоготал: «Это все Сквозняк!». Потом, не проверяя домашнее задание, потому что давно поняла безнадежность этого этапа урока, переходила к новой теме. Надо сказать, рассказывала она вполне интересно, история явно наполняла ее такую неисторическую жизнь событиями. Говорила быстро, постоянно вставляла в речь замечания, даже пыталась повышать голос при этом:

– Влад, вытащи наушники из ушей!

– Марина, повернись к своему месту!

– Дима, убери ноги с прохода!

И так почти до конца урока, потом выдыхалась, от полного отчаяния на ходу придумывала нам задание по учебнику.

Пока мы минут пять пытались найти параграф и вникнуть, Димон смотрел на часы, чтобы вовремя начать обратный отсчет до звонка: десять, девять, восемь… Мы смахивали все с парт в портфель и, приняв позу среднего старта, ждали нуля, чтобы рвануть в столовую. Вдогонку нам неслось домашнее задание, которое никто и не думал записывать.

Столовая была местом живого общения, как бы ни орала на нас Ларисаванна (ее шипение было просто акустически не слышно, а потом те, кто у нее не учился, не были настолько зомбированы страхом), шум никогда не стихал. Наверняка гул взлетающего самолета мог быть заглушен одновременным разговором двухсот человек подросткового возраста, усиленным звяканьем прибором и многократно отраженным гладкими бетонными стенами столовой.

Макс молча выхватил у меня сотню, которую я зажала в руке, втиснутая в плотную очередь, пытаясь выжить в борьбе за пропитание, бросив на ходу:

– Что тебе?

– Пирожок с капустой и сок, – прокричала я, сделав в этот момент открытие, что все кричат, чтобы быть услышанными, и не слышно их по той же причине: круг, как во многом, замыкается.