Цыганское проклятье

Посмотрю, как расположились. Тимофей вас довезет и проводит. Все будет в лучшем виде. Да же, Тимофей Игнатьевич? – Председатель заглянул в кабину.

– А то как же, Иван Матвеич. Все в лучшем виде! – ответила кабина.

Федор с облегчением вздохнул, когда грузовичок хрюкнул, пукнул выхлопным газом и резво почухал мимо садов по единственной укатанной дороге.

– Фух, даже не верится, что скоро будем на месте… – Кирилл покосился на Михалыча, а тот, как ни в чем не бывало, о чем-то тихо беседовал со своим заместителем и успевал отвечать на редкие вопросы сидевшей рядом Альбины.

– Что-то мне это место нравится все меньше и меньше! – покривился Макс. – И хранитель какой-то… Хранитель чего? Монастыря? Знаний? Руин?

Федор даже подобрался. Друг словно читал его мысли!

– Да что ты сейчас-то голову греешь? – хмыкнул Петр. – Вот доедем, а после на месте разберемся.

Оставшуюся дорогу парни молчали, размышляя каждый о своем, а когда показались каменные стены обещанного монастыря – зарядил дождик.

И хотя он был не особо сильный и совсем не холодный, помятые коробки с оборудованием занесли под навес у ворот за пару минут. Грузовичок, почувствовав свободу, на прощание фыркнул и на всех парах рванул обратно в деревню.

Михалыч прошагал к добротной дубовой двери и, заглядывая в прорезь, прокричал:

– Есть кто живой? Открывайте!

Не получив ответа сразу, он упражнялся в воплях минуты три, а когда обиженно затих, дверь с тихим скрипом распахнулась, и оттуда выглянул высокий худой мужчина.

Возраст не понять из-за скрывавшей половину лица растительности. Внизу побитая сединой борода, вверху челка, спадающая до косматых бровей. Только по глазам, ясным и живым, можно было определить, что мужчине лет тридцать пять – сорок. Не больше.

Хотя опять-таки Федор в то утро не был готов поручиться даже за себя, не говоря уже о незнакомом монахе. А может, и не о монахе. Только одежка у него все равно странная: черное платье до пола. Как там ее называют? Сутана?

Дядя смерил их цепким взглядом, задержавшимся на лицах неразлучных друзей, и сдержанно улыбнулся:

– Москвичи? Наслышан о вашем визите.

Я Никодим. Прошу в нашу обитель. Чем богаты, как говорится. Но не пакостить! – развернулся и скрылся за дверью.

Михалыч даже рот открыл от такого простодушия, развернулся к подчиненным и замахал руками, задирижировал, поторапливая их.

Чтобы все перетащить и устроиться на новом месте, хватило полчаса.