Наука страсти нежной

Оно уже давно стало подпольным, ведь их в Москве и области запретили, – дела у них тоже шли не шибко хорошо. Кто-то их крышевал, но требовал большой отдачи. А что им стоит подкрутить-подвертеть свои автоматы да нанять в крупье фокусников…

Роберт потянулся за бутылкой и подлил нам коньяку.

– Короче, – продолжил он, – наступил день, когда откупаться стало нечем. Даже тачка моя, навороченная «бээмвэшка», ушла за долги, пришлось на машине жены ездить. А когда я сел, то они и особняк мой на оплату долгов пустили.

С бывшей женой как-то сговорились, и всё ушло с молотка, – а я в него несколько миллионов долларов вбухал, между прочим… У меня ничего не осталось. Сам виноват, знаю. Теперь уже и непонятно: как я мог так прочно подсесть на игру? Как на наркоту, честное слово…

– Такое со многими случалось. «Игрока» Достоевского, к примеру, читал?

Роберт покачал головой.

– Так почитай. Там все описано, весь ад зависимости. После этой книги больше никогда не сядешь за игорный стол.

Роберт неопределенно махнул рукой, что могло означать «когда-нибудь почитаю».

Я давно заметила: люди, у которых нет привычки к регулярному чтению, воспринимают совет почитать книгу примерно так, как если бы ты им посоветовал поднять с ходу стокилограммовую штангу.

– Извини, что отвлекла тебя, – поспешила я вернуть разговор в интересующее меня русло. – Ты рассказывал, как вышел из тюрьмы…

– Да. Выйти-то вышел, а куда податься, не знал. У меня раньше была репутация талантливого бизнесмена, все хотели со мной иметь дело, – ну, до того, как я всерьез подсел на игру.

И у меня остались друзья, которые могли бы помочь заново войти в бизнес. Но я должен убедить их, что изменился, что мне можно доверять, что больше я в казино ни ногой, что деньги на ветер не спущу…

– Так их теперь совсем нет, все закрыли, даже подпольные. Я в новостях слышала, уже давно.

– Ох, и глупая ты все-таки, Таисия. Неужели ты и впрямь думаешь, что не осталось подпольных игорных домов? Уж как минимум покер организовать где-нибудь на даче для своих – легче легкого! Но правила такие же жесткие, как и раньше.

Карточный долг – это приговор. Ни смягчению не подлежит, ни отмене. Именно поэтому для меня важно, чтобы старые дружбаны поверили: я завязал. Ну вот, брел я по бульвару, весь в своих мыслях: раздумывал, как бы мне бабки достать, чтобы для начала хоть прикид сменить. Ведь в таком виде – ты меня видела вчера – соваться к приличным людям никак нельзя.