Завещание с того света

– …есть мостик. И называется он информация. Так что приступим. Для начала расскажи обо всех, кто в доме живет и кто регулярно приходит…

Они проговорили с полчаса. Алексей задавал уточняющие вопросы – хотел прикинуть, кто из них мог устроить представление с письмом «с того света». Это должен быть кто-то из своих: Автор Письма знает о часовне и о священнике. Если, конечно, последний сам все и не придумал. Ему было бы проще всех: голубя никто не видел, так что батюшка мог сам напечатать этот листок и продеть в него шнурок, а потом выдать байку а-ля «благая весть» с явлением голубя.

Маша, впрочем, ни на мгновение не поставила под сомнение правдивость слов священника, хотя отзывалась о нем с некоторой иронией. Однако ирония относилась, видимо, к чему-то другому, к каким-то их отношениям, тогда как в историю с голубем и письмом девушка поверила… Иначе б она не пришла к частному детективу.

Поскольку ей было пора отправляться на урок вождения, они условились продолжить беседу после.

Она позвонит, как только освободится, а Кис пока поразмыслит над услышанным, чтобы принять окончательное решение. В принципе, он уже знал, что от дела не откажется, – но пока еще не знал: от какого именно? От расследования причин смерти Машиного отца? Именно с этим девушка пришла к нему, именно об этом просит. Но Алексею необходимо прежде всего разобраться с письмом. Найти того, кто девочку столь безжалостно разыгрывает…

Разыгрывает?

Или подставляет?

Что за «Тень отца Гамлета» явилась к девушке, чтобы обрушить на ее голову правду (якобы) об убийстве? И почему – кем бы ни был Автор Письма – он хочет, чтобы Маша организовала расследование оного убийства? Девочка, которой даже восемнадцати нет! Взвалить на нее подобный груз – это жестоко…

Поначалу, пока девушка отвечала на вопросы Алексея, у него крутилось в мозгу подозрение, что за письмом стоит сам отец, Евгений Дмитриевич Донников, который не погиб, а устроил представление с исчезновением.

Технически такое организовать непросто, но возможно, примеры есть. И понятно, чтобы пойти на подобное, он должен был очень и очень опасаться за свою жизнь.

Но чем больше говорил детектив с Машенькой, тем больше убеждался, что дружба отца и дочери была на редкость сильной. Не мог Евгений Дмитриевич так жестоко обойтись с Машей. Сначала уверить ее в своей гибели, а потом нанести еще один удар, сказав, что это было убийством…

Нет, ни один нормальный отец не поступил бы так.