Ягоды страсти, ягоды смерти

– Глупышка, – произнес Влад, ловко слизав каплю, устремившуюся меж ее грудей на живот, – тебе просто не повезло с мужчинами, и ты превратила свой опыт во вселенскую драму! И из-за таких пустяков ты лишила меня четырех месяцев блаженства?!

– Себя тоже! Так что все по-честному!

– Видимо, ты мазохистка!

– Нет, ты еще не понял, я садо-мазохистка!

– О, звучит многообещающе… Придется тебе теперь возмещать нанесенный мне ущерб и наверстывать упущенное с повышенной скоростью!

Влад вылил на ее грудь остаток шампанского, наблюдая, как оно, легонько пенясь, потекло на живот… ниже… и приблизил губы к ее коже.

Две «флейты» упали на пол и издали нежный приглушенный стон, разбиваясь.

Часть 2

Родинка под левой грудью.

Странно, она не шла у него из головы, хотя думать ему следовало о смерти.

О скорой. Своей.

Но он думал о родинке под левой грудью, которую целовал бессчетное количество раз. Он думал о Даше, о ее маленьком гибком теле, неутомимом, жаждущем его любви… Он вспоминал их первую ночь – ночь, в которой все было открытием: ее русые волосы, мерцающие темным золотом при свете ночника, и близорукие бездонные глаза, казавшиеся черными в сумраке, и нежные губы, прикушенные влажными зубками в сладостной муке, и прикосновение сосков-виноградин к его груди, и шелковисто-упругие ягодицы в его ладонях, и…

Она была прекрасна, как сама природа, – линии ее тела были совершенны.

В это определение Влад ни в коем случае не вкладывал киношно-журнальные идеалы, нет, совершенство являлось понятием индивидуальным, ничего общего со стандартом! Оно в гармонии данных конкретных линий, данных конкретных форм, данного конкретного тела и данной конкретной души, в этом теле заключенной! Он ощущал биение жизни в каждой ее клеточке, и это отзывалось в нем биением сердца, ярким и праздничным биением его жизни…

Он рухнул в нее, как обрушиваются в пропасть, отдавшись на милость воздушных пространств; он нырнул в нее, как ныряют в глубину океана, отдавшись на милость вод.

Он сливался с ней так, словно хотел преодолеть границы кожи, их разделяющей, и стать с ней единым целым, одним организмом, общим телом! Чтобы никто не смог их разлучить никогда!

Ему даже немного неловко стало за это одуряющее желание. И одновременно страшно оттого, что наутро придется разлучаться. Он хотел, чтобы теперь она всегда была рядом, чтобы можно было в любой момент до нее дотронуться и убедиться: она тут. С ним.