Курортный роман

Марья Ивановна хмыкнула и желчно заметила:

– А ты что, МАЗом себя считаешь, или ЗИЛом? Чего по проезжей-то части шастаешь? Мания величия одолела или под машину попасть мечтаешь?

Вера выпрямилась и резко стукнула каблуками об пол. Возмущенно заявила, прижимая прохладные руки к своим пламенеющим ланитам:

– Да там полно места! Десять машин в ряд проедет, никому не мешая! – Она резко взмахнула руками, будто пытаясь взлететь, и гневно обвинила: – Просто Петька мне мстит! Я ему вчера на дискотеке прозрачно намекнула, что ему надо очень много трудиться, чтобы стать человеком.

Вы же помните: «человека из обезьяны сделал труд».

Даша уточнила, тихонько посмеивалась:

– Ты что, подразумевала, что он обезьяна? А почему?

Вера сделал пренебрежительный жест.

– Да он приперся в клуб с серьгой в ухе и волосами, стоявшими дыбом! – Для наглядности она подняла над головой растопыренные во все сторона пальцы. Получилось весьма впечатляюще. – Намазался гелем для укладки волос, что ли.

Обезьяна настоящая. Еще бы щеки нарумянил! Лахудра из дебрей Амазонки!

Марья Ивановна поперхнулась и закашлялась. Потом сделала круглые глаза и простодушно поддержала:

– Да, какой же он невежа! И на что ему было обижаться?! Ну, подумаешь, обозвала его дикой обезьяной!

Вера согласно закивала головой, радуясь неожиданной поддержке, но тут Марья Ивановна повернула на сто восемьдесят градусов и перешла к суровому порицанию:

– Осрамила парня при всем честном народе, и хоть бы что! Мелочь какая, по твоему мнению! Да такого свинства парни вовек не прощают, ты об этом не знаешь?

Вера немного замялась, но решила честно раскрыть карты до конца, всё равно в их поселке любое событие утаить невозможно:

– Ну, это еще не всё.

Он такой был потешный, когда приперся на танцы в своей цветастой кофтенке и стоявшими дыбом волосенками, что я не вытерпела и спросила у него: «Вы кто: он, она, оно»? Он жутко разозлился, даже затрясся весь. Если бы я была поменьше, он бы мне непременно вмазал. К тому же мои слова услышала парочка его полоумных друзей. Они потом их весь вечер цитировали, я себя даже давно почившим классиком почувствовала. Петька аж позеленел и заикаться начал. – И она уныло констатировала, покачивая большим пальцем ноги черную лакированную туфлю сорок второго размера: – Вы правы, Марья Ивановна, теперь у меня есть еще один враг до гроба. И без того уж коллекция, в музей бы какой сдать.