Алая тигрица

Шамира оказалась удивительно удивительно сильной для маленькой женщины, когда ее мозолистые пальцы сжали руку Аны. Она усадила ее в седло, и Ана обняла Всеведущую матерь за талию.

Синий дым, вызванный Шамирой, смешался с горькими черными струями гари от факелов и горящих подмостков. Ана крепко прижалась к подруге, когда они рванули вперед, проскакав мимо людей, которые, спотыкаясь, пробирались сквозь суматоху и мрак, мимо упавших и догоравших факелов.

Постепенно свет костра отступил, превратившись в пепел, который осел у Аны на языке.

Над ними сомкнулась тьма. Сцены наказаний кружились в ее голове, словно дым, вместе с осуждающим шепотом.

«Путь к становлению правителя написан кровью».

6

Всего за одну луну в доме Шамиры изменилось все и ничего. Место, когда-то оживленное цветными лампами и запахами роз и чая, теперь прятало в себе что-то тревожное. Только одна лампа мерцала в коридоре, окрашивая стены в тускло-желтый цвет. Ана тихо пошла за Шамирой, обувь они оставили у двери.

Парчовая занавеска, отделявшая гостиную от коридора, смято свисала, и, оказавшись перед ней, Ана заколебалась. Казалось, что только вчера она пришла сюда с группой аффинитов, с маленькой ношей на руках.

– Устраивайся поудобнее, дитя, – голос Шамиры был, как обычно, стальным, но сегодня в нем звучало что-то мягкое, доброе. – Я приготовлю чай.

Ана нырнула за занавеску в гостиную. Огонь, кровь и крики имперской инквизиции все еще были свежи в ее памяти, и внезапная тишина оказалась для нее неприятной, как и домашняя обстановка.

Ей казалось, что она попала в другой мир. В камине горел потрескивающий огонь, который Шамира поддерживала день и ночь, наполняя комнату мускусным теплом. Вдоль дальней стены выстроились книжные шкафы, поскрипывая под тяжестью томов, помеченных изогнутыми буквами нандийского языка. Центр комнаты занимал нандийский ковер, на котором стоял круглый дубовый стол, заваленный потрепанными, заляпанными чаем картами и дешевыми свитками из козьей кожи, исписанными изящным почерком.

Ана опустилась на один из диванов, закрыла глаза и позволила событиям ночи вихрем пронестись сквозь поток мыслей.

Патрули и их белые плащи, пропитанные багрянцем от крови своих владельцев.

Ее лицо, больше не скрывавшееся под капюшоном. Повернутое навстречу толпе, чтобы весь мир видел красноту ее глаз, видел, кем она на самом деле была.

Кем она была.

Ее размышления прервали шаги.