Алая тигрица

Поднялся легкий ветерок, и колокольчики вокруг нее будто зашевелились, принеся с собой мягкий запах снега.

Когда она возвращалась сюда, думала Ана, прижавшись головой к лозе и закрыв глаза, она всегда находила себя и свою цель.

Мэй умерла, чтобы освободить десятки других аффинитов. Ей было всего десять лет, и она провела большую часть жизни, работая на своего работодателя, чтобы погасить долг, накопленный ею по контракту, который она даже не могла прочитать, когда подписывала.

«Пообещай мне, Ана, – шептала она, когда ее глаза-океаны замерли, – что ты поможешь».

Ана опустила голову. В глубине души она знала, что именно это всегда было причиной, почему она выбрала борьбу. Именно это она имела в виду, когда сказала Шамире, что пожертвует всем, чтобы защитить свою империю, защитить свой народ, защитить самых беззащитных из граждан.

Она боролась, чтобы в этой империи, которая доверяла ей, наследнице в длинном ряду монархов, следивших за благополучием народа, не эксплуатировался больше ни один аффинит.

Она боролась, чтобы когда-нибудь где-нибудь другая девочка могла бы сесть на укутанную снегом землю и голыми руками оживить цветок.

Но ничего не получится, если не будет мира, который она собиралась восстановить.

Ана глубоко вздохнула и коснулась рукой земли.

– Дождись меня, – пробормотала она. – Я дала тебе обещание и собираюсь довести все до конца. – Она сделала паузу, и ее дыхание затуманилось от холода, когда она добавила: – Чего бы это ни стоило.

Когда она вернулась в гостиную, Шамира стояла у открытого окна.

Ветер дул холодный и острый, словно нож, огонь в камине замерцал, когда Всеведущая матерь повернулась к Ане. Она что-то держала в руках. Снежный ястреб на подоконнике расправил крылья и улетел в ночь.

– Маленькая тигрица, – прошептала она и протянула свиток.

Ана развернула мягкий и влажный от снега пергамент. И замерла в изумлении.

Это оказалось ее изображение во время событий, которые были еще свежи в ее памяти.

Художник нарисовал ее в тот момент, когда она ступила на деревянные подмостки в Ново-Минске и захватила имперский патруль своей силой родства.

Ее лицо искажала ярость, глаза покраснели, алый плащ развевался позади нее великолепной дугой. На заднем плане бушевал пожар.

«Восхождение Алой тигрицы», – торжественно ревел украшенный золотом заголовок. «Кронпринцесса жива. Восстание начинается».

Ана подняла глаза.

– Кто это сделал?

Глаза Шамиры заблестели.

– Люди, Ана, – сказала она.