Алая тигрица

Она понятия не имела, кто они такие, но значение имело лишь то, что Рамсона нигде не было видно. И это означало, что он жив.

Если бы с ним что-нибудь случилось, она никогда бы себе этого не простила.

В водовороте своих мыслей она не уловила пульс крови, оживающий в ее силе родства, пока он не оказался слишком близко.

Ана уже наполовину повернулась, как ее спину пронзило болью. Рот наполнился теплой металлической кровью.

Нападающий выдернул из нее клинок. Ее тело кричало, а сила родства вспыхнула так, что заглушила все остальные чувства.

Она изо всех сил старалась оставаться в сознании. Пальцы стали липкими и влажными. В голове зазвенело от странного, пронзительного воя. Ана схватилась за кровь, чтобы остановить ее, замедлить, но в голове у нее стало легко, а сила то появлялась, то исчезала. Боль была электрической.

Она осознала, что привалилась к стене, чувствуя только, как по телу разливается усталость. Ее зрение начало расплываться, мир заглушали темные пятна.

Из этой тьмы выступила фигура.

– Мне жаль, что дошло до этого, Анастасия, – произнес знакомый голос. Над ней стоял заместитель командира Красных плащей, вытирая кинжал бледным носовым платком. – Честно, ничего личного.

Ана попыталась заговорить, но на губах пузырилась кровь. Мир быстро угасал.

Сеин вложил кинжал в ножны. На его белой рубашке не было ни пятнышка крови.

– Как я уже сказал, монархия должна умереть. Теперь, когда я покончил с вами, мне осталось позаботиться только о Морганье.

Вокруг него начали сгущаться тени, пока тьма не поглотила его. Последнее, что услышала Ана, был его голос, затихающий в ночи:

– Прощайте, Алая тигрица.

8

Будь прокляты боги, где она?

Рамсон прислонился к холодной каменной стене темного переулка в Ново-Минске, схватившись судорожно за бок. Он все еще мог слышать напуганную толпу и ощущать на языке вкус дыма и пепла.

Он попробовал отыскать ее в Манеже и, когда это ничего не дало, последовал за толпой людей, которые стекались к городской площади, опасаясь худшего.

И все же, когда он прибыл на место, где горели дома, кричали люди и пролилось так много крови, он хорошо знал, на чью работу это похоже.

– Немного утонченности, Ана, – процедил он сквозь зубы. Но, конечно, вряд ли утонченность являлась добродетелью, которую она вбила бы в свою упрямую голову.