Роман в утешение. Книга первая

Да и что я такого сделала?

Молча смотрела на него, ожидая очередной нотации, но он спросил совсем уж неожиданное:

– Тебе сколько лет?

Посмотрев на него так, чтоб он прочувствовал всю бестактность подобных вопросов, я ответила честно:

– Пятнадцать.

У него заметно вытянулось лицо, и он разочарованно проворчал:

– Салага, значит.

На что я учтиво согласилась:

– Ага!

Немного потоптавшись около меня, он предложил, явно борясь с собой:

– Пойдем, потанцуем?

Не считая нужным изменять своим принципам из-за какого-то скучного моралиста, я пренебрежительно отказалась:

– Не хочу.

Присев рядом со мной, парень саркастично заметил:

– А зачем тогда на танцы ходишь, если танцевать не хочешь?

Искоса взглянув на его вопросительно повернутое ко мне лицо, я небрежно пояснила:

– Для компании.

Он протянул:

– Понятно. – И вдруг представился: – Георгий.

Если он ожидал, что в ответ я тут же доложу ему свое имя, то ошибся. Я молча болтала ногами, не собираясь отвечать, и он вынужден был спросить:

– А тебя как зовут?

Я чисто по-девчоночьи фыркнула:

– А тебе зачем?

Он озадаченно захлопал длинными черными ресницами над красивыми серыми глазами.

Я даже слегка позавидовала – мне бы такие. Посмотрев на меня, осторожно ответил:

– Да просто чтобы можно было нормально к тебе обращаться. Не могу же я звать тебя русалкой.

Мне русалки нравились, но бабушка считала, что они нечисть, и человека так звать ни в коем случае нельзя, а то эти самые русалки под воду затащат.

Вспомнив, как Георгий нырял за мной, с ребячеством припомнила ему:

– Что, холодная в тех местах водичка?

Он аж подскочил. С напором выпалил:

– Твое счастье, что сейчас я уже отошел. А тогда, попадись ты мне в руки, выпорол бы как пить дать.

Я засмеялась уже откровенно, во всё горло.

– Ну, тебе меня никогда не поймать!

Он резко повернулся ко мне, и, стремительно выбросив вперед руку, попытался ухватить за плечо.

Но у меня недаром имелась отменная пожизненная тренировочка – мой братец Костя постоянно пытался меня поймать, чтобы накостылять, на то ведь он и Костя, поэтому я без особого труда вывернулась из-под его руки, спрыгнула с довольно высокого ограждения, и, всё так же насмешливо хохоча, исчезла в темноте.

На следующий день, как обычно, ранним утром, едва встало солнце, спустилась вниз, чтобы искупаться. Я вообще вставала рано, меня к этому приучили птицы.