Серебро ночи. Тетриус. Книга 3

Следуя этикету, предписывающему сделать все, чтоб гость не заскучал, учтиво осведомилась:

– Вы любите музыку? Может быть, мне стоит вам сыграть и спеть, пока не подадут ужин? – маркиза никак не могла заставить себя называть своего гостя просто Беллатором и обращаться к нему на «ты».

– Буду рад, – кратко откликнулся тот и устроился рядом с клавесином. – Я могу переворачивать ноты.

– Вы умеете играть? – удивленно приподняв кончики губ, переспросила маркиза.

Он кивнул, не сводя с нее глаз.

– Пока мать была жива, она с братом учила нас играть на клавесине.

– Я знала Оливию. Это была прелестнейшая женщина. Умная, красивая, неимоверно очаровательная. Когда они с Фелицией стояли рядом, отдать кому-либо предпочтение было невозможно. С ними невозможно были соперничать. Да я и не знаю никого, кто бы пытался это сделать. – Маркиза открыла крышку, поставила на подставку ноты и ласково провела рукой по клавишам. Тихо призналась: – Музыка единственное мое утешение. В ней я нахожу забвение, – негромко призналась она и, взяв несколько аккордов, запела.

Голос у нее был не сильный, но мягкий и нежный. Беллатор подумал – чарующий. Такой же красивый, как вся эта необычная женщина. Он заслушался. Певица пела старинную народную балладу о дожде, бесконечно стучавшем по соломенной крыше старого бедного домика, дожде безрадостном и однообразном, как прошедшая мимо жизнь.

Прерывая печальную мелодию, снова вошел горделивый мажордом. Маркиза повернулась к нему и, дождавшись привычных слов «ужин подан», встала и бесшумно закрыла крышку клавесина.

Ужин был легкий, на монастырский манер. Маркиза извинилась:

– Простите, ваша честь, – Беллатор не протестовал, за спиной стояли лакеи, готовые подать все, что потребуется, и, конечно, наблюдающие за ними, – вы наверняка привыкли к более сытным трапезам, чем эта, но я всегда на ночь ем совсем немного. И это все, что мой повар сумел приготовить для вас за столь короткое время.

– Я вполне сыт, маркиза, не беспокойтесь, – учтиво ответил Беллатор. – И передайте мою благодарность повару, ему удалось накормить голодного странника.

После ужина они притворно распрощались, и мажордом торжественно проводил гостя в отведенную для него голубую комнату. Поблагодарив его, Беллатор умылся из серебряного таза, полного теплой воды и призадумался.

Покои маркизы он определил сразу по вычурности отделки на дверях.