Здравствуй, дочь!

Нужно было убрать ладонь, но я почему-то сидела и тупо смотрела на то, как сильные длинные пальцы лежат поверх моих, вдруг показавшихся хрупкими и почти прозрачными.

– Сейчас это неважно, – помотала я головой.

– Разве? Ты же знала, что… они погибли. Почему не пришла с Лерой раньше?

Неужели он не понимал и этого? Чувство вины, неподъемным грузом лежащее на моих плечах, было слишком осязаемым даже сейчас. И добавлять его к тому, что ощущал Васнецов, я не желала. Если бы не сложившиеся обстоятельства, все осталось бы точно таким же, как месяц назад.

Я бы помнила Рому, но делала бы все возможное, чтобы мы с ним никогда не встретились.

– Я думаю, ты и сам знаешь ответ на этот вопрос, – тихо ответила и, высвободив ладонь, принялась за еду, так вовремя принесенную официантом.

Некоторое время мы ели в полном молчании. Я почти не чувствовала вкуса – лишь горечь, которая и без того стала моим спутником слишком давно. Но поесть было необходимо.

Васнецов отложил приборы и некоторое время сидел, просто глядя на меня.

Я же делала вид, что увлечена стейком, но когда он заговорил, застыла.

– Я встречался со знакомым врачом… стой… не надо морщиться! – сказала Рома, когда увидел реакцию, явно отразившуюся на моем лице.

– Ты знаешь, что я об этом думаю, – процедила в ответ, тоже откладывая приборы.

Насиловать себя и дальше едой не хотелось.

– Знаю, но он сказал, чтобы я принес ему результаты твоих анализов. Он их просмотрит, посоветуется с коллегами. Скажет, что делать дальше…

– Ничего не делать! Ничего.

Не. Делать! Как ты не понимаешь? Я приняла решение.

– Но почему? Я этого не могу взять в толк, Аня! Почему?

Я сделала глубокий вдох. Делиться своими мыслями на этот счет и пространно пояснять понятные, как мне казалось, вещи, не желала. Но зря думала, что Васнецов вот так просто примет мое решение.

– Я была рядом с подругой, которая смертельно болела. Ее сейчас нет. Я видела, как она страдает. Дело даже не в физической боли, нет. Она страдала потому, что уходила.

Медленно угасала, одна, в больничных стенах. Вдали от своих детей и мужа. Я так не хочу!

– Но она хотя бы боролась! – запальчиво произнес Васнецов.

Я лишь горько усмехнулась и спросила:

– И?

Он промолчал, лишь упрямо поджал губы. Я слишком хорошо знала это его выражение лица. Рома наверняка уже продумал, что станет делать дальше, как сможет меня переубедить. Но пока собирался оставить все как есть, а я – могла воспользоваться этой передышкой.