Правдивые истории Богини домашнего очага

Правдивые истории Богини домашнего очага

Татьяна Глухова

Жизнь проходит… А воспоминания не хотят добросовестно укладываться в многотомную биографию! Они превращаются в череду ярких историй, рассказиков и анекдотцев. Более того, важные важности, вроде защиты диплома или вступления в комсомол, теряют значение, а всякие мелочи – первые туфельки, детские шалости, немудреные семейные традиции – всё чаще всплывают в памяти и радуют моих читателей.

Татьяна Глухова

Правдивые истории Богини домашнего очага

Лучшая уха

Я и подружка Валя накопали червей и побежали на речку.

Мне восемь лет – уже полудевушка, а Вале десять. Рыбачить надо было молча, чтоб рыбку не распугать. Я не болтала, терпела. К тому же нещадно грызли комары, мошки и овода разного калибра. Мне попадались в основном балабы, пескари и раки, а подруга поймала щучку.

Итак, повисший мой нос обгорел, а волосы стали ещё белее. Приплётшись домой, удочку я бросила во дворе, где гуляли куры. Папа хвалил:

– Хороший улов! Лучшая рыбка – это раки!

Тут родители и я увидели в окно, что по двору бегает курица, а за ней волочится моя удочка.

Эх! На крючке остался червяк, вот она его и проглотила. Пришлось курицу зарубить.

Вечером ели курятину. Папа смеялся:

– Хорошая рыбачка и курицу на удочку поймает! Не печалься, Танятка! Лучшая уха – из курицы!

Игра в оркестр

В детстве я часто играла у соседей на летней кухне с Валей, которая была старше меня на два года, и её сестрой Шурой, моей ровесницей.

Валюша вбила в полено шесть гвоздей, натянула на них проволоку и эту «гитару» вручила мне. Шура получила «барабан» – большую кастрюлю с двумя ложками, а Валя стала исполнять на стиральной доске. Играли мы виртуозно! Лучше и громче играть и петь получалось у Шуры. Я завидовала. У меня выходило плоховато, пальцы от струн болели.

Ещё Шура очень любила петь, хоть ей сильно наступил на оба уха медведь, а может и слон.

В нашем оркестре я была Татьяной Чайковской, Шурочка – Александрой Бахой, а Валя – просто Валентиной Моцартовной.

Когда голова уставала от громкой музыки, мы ели голубику. Валя и я употребляли её с сахаром или мёдом, а Шурочка – с большой ложкой соли, что меня и Валю удивляло и восхищало.

Соседи, понятно, всё слышали. Пацаны, посмеиваясь, просились в наш оркестр, но их мечте не суждено было сбыться. Взрослые ни черта не понимали в музыке! По «барабану» бить запретили, чтобы эмаль не отлетела, а «гитару» вообще сожгли.