Девушка с Китом

Прошло около десяти минут, прежде чем позади машины появился силуэт девушки. Едва Егор заметил ее в боковом зеркале, сразу же завел машину и включил печку. Девушка шла без зонта, в короткой черной кожанке и в совершенно промокшем черном платье, черных тонких колготках. На голове кричащий атрибут утраты – черный платок. Лишь ботинки выбивались из этого мрачного образа. На них присутствовали красные пуговки. Черные ботинки и красные пуговки. Тогда пуговки казались намного ярче, чем сама девушка. По крайней мере, Егор издалека приметил их, они были своеобразным ориентиром для него.

Пуговки говорили о скором прибытии клиентки на место.

Щелчок ручки двери – и в автосалон ворвался холодный сквозной ветер, а вместе с ним – и косые струи дождя, спешащие окропить переднее пассажирское сиденье. Но девушка быстро села в машину, подняла ноги над землей и постучала ботинками друг о друга. Когда она полностью оказалась в машине, Егор понял, что миссия с очищением ботинок абсолютно провалилась. На ребристую подошву обуви налип толстый слой грязи вперемешку с глиной.

Сырой глиной. А от этого не так просто избавиться. Таким образом, девушка получила достаточно высокую платформу на подошве ботинок, созданную исключительно из природного материала. Липкого, как пластилин.

Девушка в очередной раз окинула взглядом свои ноги и виновато посмотрела на Егора, убрав пальцами прядь своих черных волос за ухо. Взглядом серых глаз она извинялась за причиненное неудобство в виде запачканного автомобильного коврика, теперь слегка прилипшего к ее ботинкам.

Егор покачал головой. Мол, ничего страшного, он понимает.

– На Советскую, 17, пожалуйста, – попросила девушка.

Егор снова использовал молчаливый жест для ответа. Отделавшись коротким кивком, он вернулся к приборной панели и тронулся с места. Вырулив на главную дорогу, они не спеша поехали по указанному адресу.

Бывало, что Егору приходилось привозить-забирать людей с кладбища. Они были разные: скорбящие люди, люди издалека и люди, которые осознали.

Скорбящие люди всегда плакали. Кто-то тихо, а кто-то навзрыд. Они прятали свое лицо, закрываясь ладонями. Любое движение или вопрос порождали в них лишь новые всхлипы и приливы горя. Со скорбящими нельзя было разговаривать. Только довезти до места и сказать: «До свидания». Иногда в порыве вежливости Егор вставлял свое «соболезную», отчего получал очередную порцию слез на соседнем сиденье.

Люди издалека могли быть и скорбящими.