Лето перемен

– У меня, между прочим, в животе урчит, – шепотом говорит она, и делает забавное лицо, мол, я во всем виноват. – Нет, Ба, не хочется, повожусь тут еще немного с деревяшками, – выкрикивает она.

– С деревяшками? – я прыскаю от смеха и вопросительно смотрю на нее.

Рива машет рукой – очевидно, желая сказать, что это не важно. Эта девчонка весьма забавная.

– Пойдем поедим где-нибудь в городе?

Я подпрыгиваю на ноги, иначе навсегда останусь здесь.

– На кладбище?

Я морщу нос.

– Оставим маму в покое.

Звучит не очень, да?

– То есть ты зовешь меня ужинать?

– За мой счет, естественно.

– За счет твоего отца, ты хотел сказать?

– Ну почему же? За мой счет.

– То есть ты зарабатываешь деньги? – Она так естественно удивляется, что мне хочется погладить ее.

Я улыбаюсь. Это очень наивная девочка. Я, кажется, таких вообще не встречал.

– Мне платит группа отца за то, что я сочиняю им песни. А еще я выступаю в клубах на разных джемах. И за это мне тоже платят деньги.

– Ого, и еще ты серьезно занимаешься плаванием, и учишься на отлично, так ведь?

– Я вижу, ты сделала домашнюю работу.

Пятерка тебе. Пойдем? Я не хочу наблюдать твою голодную смерть.

Рива бросает придирчивый взгляд на собственную одежду. Да, конечно, в приличное место так не пойдешь: рваные джинсы и майка без рукавов. Кажется, на ней…опилки?

Я сдерживаю порыв отряхнуть их, но она это замечает и просит подождать ее. Спустя несколько секунд – рекорд для обладательницы двойной Х хромосомы – она выходит в чистой одежде.

Короткие джинсовые шорты и милая белая маечка, сквозь которую просвечивает спортивный бюстгальтер. Рива отслеживает мой взгляд и скрещивает руки на груди. Даже в темноте вижу, что она успела нанести блеск для губ. Интересно, это для меня?

Мы, словно банда яблочных воров, протискиваемся через лаз в заборе и заговорчески хихикаем. Похоже, у кого-то тяга к приключениям! Рива идет рядом со мной, и мне до безумия хочется взять ее за руку. Мы проходим несколько домов, пока мое сердце не пропускает несколько биений.

Ворота Лауры открыты, и из них выезжает знакомый автомобиль. Твою мать. Это же красный Опель Арсена…Ему его подарили на восемнадцатилетие, почти год назад. И он его боготворит. Я еще никогда не видел, чтобы за машиной так ухаживали. Пытаюсь вглядеться в темноту, и несомненно – она с ним.

Какой-то чертов порыв заставляет меня схватить Риву и прижать к себе. Мои губы находят ее, и язык проникает в ее рот.