Капкан

Встаю под душ и прикладываю руку к небольшому шраму внизу живота. Слезы стекают по щекам и тут же смываются струями горячей водой. Мне стыдно, больно, обидно. И, самое главное, я плачу оттого, что во мне зародилось маленькое зернышко надежды на счастья. Но имею ли я право на это, после всего что натворила?

Глава 3

Липкая паутина стягивает мое тело. Я пытаюсь вырваться . Но она еще сильнее сжимает меня своими цепкими путами. Мне тяжело дышать. Хватаю ртом воздух. Пытаюсь закричать, позвать на помощь, но вместо слов из меня вырываются мучительные стоны.

Собравшись с силами, предпринимаю последнюю попытку освободиться. Дергаю вязкую сеть, паутина разрывается – и я падаю в бездну с истошным криком.

От яркого света зажмуриваю глаза.

–Что случилось? Ты так кричала! – тетя подходит к моей кровати.

– Кошмар приснился, – один и тот же сон на протяжении долгого времени.

– И часто тебя мучают кошмары? -Таня хмурит брови.

Не проснувшись до конца, я молча выбираюсь из кровати. Ни с кем, кроме мамы и психолога, я свои сны не обсуждала.

Знаю, что Тане известна моя история, но что конкретно она об этом думает – я не знаю. Достою сухую футболку из шкафа.

– Я задала тебе вопрос, – ее голос звучит требовательно.

– Год, – тихо отвечаю, переодеваясь. Мокрую от пота пижаму кидаю на пол.

Таня садится на кровать, скрестив руки. Я продолжаю стоять напротив нее с виноватым видом.

– Ты могла напугать Лину, – говорит с укором.

Что ей ответить? Я не контролирую свои сны. Я не могу приказать себе видеть хорошие сны, вместо кошмаров.

Мне и самой хотелось бы видеть светлые и добрые сны, что и в детстве, где нет тех ужасов сковывающих меня своими удушающими щупальцами.

– Что ты сотворила со своей жизнью! – качает головой. Поднимаю голову и смотрю ей прямо в глаза, в них читается не скрываемое осуждение. Помимо отца, вот так открыто, мне никто не показывал своего осуждения. Но отец – это одно, а тетя совсем другое дело. Она олицетворяет общественное мнение. Больно.

Хотя знаю, что Таня права, но все равно больно. А самое страшное, что ничего уже не исправить.

– Это отец тебя так? – кивает на синяки, не прикрытые одеждой. Не отвечаю.

Мое молчание она расценивает как «да».

– Ложись, скоро вставать, – с тяжелым вздохом Таня выходит из комнаты, плотно закрыв дверь.

Возвращаюсь в кровать. Не знаю, усну ли я теперь. Обычно я ворочаюсь. Поэтому давно привыкла после кошмарного сна читать до утра. Но у меня нет с собой книг.