Ты дура, детка!

Не знаю, что произошло со мной в тот день, но я рванула из арки, хотя мне ничего не стоило шагнуть навстречу Артёму. Я неслась по улице, стараясь удалиться дальше от Люськиного дома. Сердце колотилось так, что готово было выпрыгнуть из груди.

Всё что я смогла тогда: вбежать в кафе и сделать два глубоких вдоха перед тем, как зазвонил мобильный, и я ответила на звонок Артёма. Прощебетала в трубку, что я не успела дойти до дома и застряла под вполне годной крышей. Я знала, что Артём рулил в сторону моего адреса, чтобы остаться в пустой квартире – пересидеть.

Ладно, что о досужем? Именно в тот день я впервые видела Иванушкина.

Второй раз мы встретились, когда он через меня передавал деньги Артёму, а я вручала ему посылку, состоящую из миниатюрной коробочки. Я точно знала, что в ней находилось, и потому постаралась быстрее избавиться. Иванушкин тоже знал кто я такая…

Ладно, ладно, пусть не знал и может где-то в душе надеялся, что я – просто дурёха, которая выполняет просьбу своего парня, но из песни, как говорят, слов не выкинешь.

Спустя годы Иванушкин продолжал меня презирать.

Вот и довелось узнать об этой шкодливой собаке, Олеге Игоревече, нечто интересное – у него были враги.

М-да, довелось…

– Эй, Марго, где прячешься?

Фраза, брошенная Ильёй, заставила меня вздрогнуть.

Засиделась! О всякой падали задумалась, а салат себе так и не настрогала. Ох…

– Я здесь, в гостиной! Сейчас!

Захлопнув ноутбук, я бросилась в кухню и застала Лоскутова за вытаскиванием из бумажных пакетов продуктов и коробок.

Илья обернулся на мои шаги и широко улыбнулся:

– Привет! Люблю тебя домашнюю.

– Тогда буду тебя встречать в офисном костюме.

Илья быстро положил очередную коробку на стол и бросился ко мне, обнял, чмокнул в губы, прижал.

– Эй, чего ты такая колючая сегодня? Я виноват. Пришёл с повинной. Ну-же, перестань.

От него пахло дорогой, обивкой салона машины, туалетной мужской водой.

Я не удержалась, прижалась носом к шее и глубоко вдохнула аромат кожи. Это была провокация с моей стороны, но происходила она не по велению женской хитрости, а скорее уж от дурости или безысходности.

А как иначе можно назвать животную тягу, испытываемую мной к постороннему для меня мужчине, которого даже не любила?

Дурость, она и есть!

Впрочем, ребята из кинематографа придумали этому явлению более благозвучное название – основной инстинкт.