Оbearнись

Я могла себя поздравить: один из ночных кошмаров сбывался прямо сейчас, но я, почему-то, уже не чувствовала ужаса в той первой остроте. Присутствовали беспокойство, волнение, внутренняя дрожь, неудобство – это все можно было бы гораздо короче назвать стрессом, но никак не ужасом.

На Территории в любом распадке путника ждет река или ручей. Это закон. Здесь среди зарослей разнотравья тоже журчала вода, судя по всему, ручеек был небурный и неширокий. Но я сопротивлялась возможности остаться здесь из-за диких зверей. Если на возвышенностях, где гораздо меньше растений и лучше обзор, вероятность встречи с ними была, предположим, сто к одному, то здесь не менее чем пятьдесят на пятьдесят.

К тому же, меня стали терзать комары и мошки, которых не было до этого. Здесь же, в кустах, они вились целыми облаками, жужжа и проникая в нос, глаза и уши. Нужно было перебраться через ручей и обследовать противоположный берег, более незаросший. Но следуя вдоль, я никак не могла найти места, чтобы перейти, не замочившись.

Как будто услышав мои мысли, кто-то там наверху лениво приоткрыл кран, и с неба упали первые тяжелые капли дождя. Я горько рассмеялась и, не выбирая больше, разбежалась и прыгнула, но не рассчитала веса рюкзака и того, что берег снизу может быть подмыт. Левой ногой я сумела встать дальше, а правая провалилась и оказалась в воде выше щиколотки. Ботинок мигом наполнился и противно зачавкал.

С трудом я выбралась на берег и, оценивая рельеф под бомбардировкой капель, увидела единственное более или менее приемлемое место: старую лиственницу, от ветра кривую и наклонившую ветви низенько над мшистой подушкой и камнями. Если мне удастся еще понатаскать веток, повесить свои кульки, то я смогу переночевать в относительном комфорте.

Кинув рюкзак под дерево и забыв о дожде, я забегала взад-вперед, обламывая сушняк, терзая еще живые ветки стланика, достаточно тонкие, чтоб их можно было оторвать без применения ножа – мой прекрасный тесак, на кого ж ты меня покинул!

Через полчаса лиственница стала больше похожа на шалаш, внутри обтянутый полиэтиленом, там же я выложила костровище из принесенных камней и оставила еще несколько для собственного обогрева, натаскала сухих дров, раскурочив какое-то мертвое дерево, и принялась за растопку.

Поднялся ветер, несшийся по долине вдоль ручья и задевавший меня вскользь, даже, я бы сказала, огибавший.