Оbearнись

Из кабины вылезли двое: первый и второй пилоты, бортмеханик показался из распахнутой задней створки. Они со вторым пилотом полностью открыли грузовые дверцы и стали сгружать какие-то ящики. Не теряя ни секунды, я подскочила к группе мужчин с воплем: «Кто здесь самый главный?», и, когда обернулся тот самый усталый медик, бросилась уточнять, имели ли меня в виду.

Оказалось, не имели. Привезли по случаю в бригаду необходимую провизию, медикаменты и одежду по договору с правительством Территории, должны были плюс к больному кое-что забрать, а вот про девушку – ни слова.

Наверное, он ломался скорее для вида, но мне пришлось, используя все краски великого и могучего, объяснить мое бедственное положение и необходимость быть в Городе как можно скорее.

С шутками о том, что молодая кровь здесь бы не помешала, но, видимо, получше вглядевшись во французский маникюр, наращенные ресницы и модную прическу, медик решил, что с меня, с дурочки гламурной, на этом, пожалуй, хватит.

Тут же подоспел командир экипажа, мужчина с простым по-северному суровым лицом:

– Игорич, или вылетаем в течение двадцати минут, или остаемся минимум до завтра: погода сильно портится. Ветер поменялся. Как бы ливень с грозой не начался. Смотри на облака!

Над долиной висел свинец из туч, который кто-то невидимой кистью слегка поразбавил белым. В одном месте сине-серое небо состояло будто из камней, не воды. Командир явно не ошибался. О том же говорил и начальник бригады: можем не проскочить, хоть идти будем в противоположном направлении.

– Я готова, – перекрикнула порыв ветра бравурно и залихватски, хоть никто не оценил ни улыбки, ни щенячьего восторга: для них все здесь происходившее – просто работа, и дурочки-журналистки из Города – ее часть, судя по их лицам, не самая приятная.

– Полезешь последняя, – отодвинул меня рукой от створ второй пилот, еще более неразговорчивый и угрюмый, чем первый, – сначала груз и больной.

Стало обидно, где-то в носоглотке противно заворочался колючий комок давно собравшихся невыплаканных слез.

Сказывались дни лишений, изнурительные дни, когда человек сам себе не принадлежит и вынужден терпеть не всегда приятную компанию, невкусную жирную пищу, холод, жару, жажду, подавлять естественные желания посетить уборную, ждать своей очереди, чтобы вымыться, пытаться передвигаться как можно бесшумнее и спать глубоким сном на неудобном продавленном матрасе.