Женщины нашего села

Уж не знаю, задавалась ли сама носительница фамилии этим вопросом? А ведь истоки-то даже не из юной Франции…Кажется сам вечный город был зачинателем рода сего! Хотя единственный источник эпохи раннего Возрождения, упоминавший о корнях Барончи, не боится предположить и более ранний период.

Что до внешности, то и тут Варвару Даниловну к посредственности никак не отнесешь. Во многом именно древнейшие истоки определили экстерьерные особенности адвокатессы, хотя и современность внесла корректировки.

Овал лица, например, поистратив в столетьях аттическую строгость, разъехался в местах одних, заострив углы в других, а римский некогда нос, приобрел с российским фамильным окончанием, национальную картофельность. Видимо, не у всех мастеров в роду каменные цветки выходили, являлись и Варвары Даниловны. Но все же родовитость была налицо. Однако к какой точно породе она принадлежала, определить не беремся. Долговязые уши и близко прикрепленные к носу зрачки входили в заметное противоречие со слегка задранными ноздрями и неуемной челюстью. В остальном это была шестидесятилетняя светлой масти женщина, предпочитавшая в одежде цвета, однако, темные. Вероятно, выбор контрастировал с ее мыслями, но более вероятно, к черному подходило так любимое золото, всегда праздничной нитью перерезавшее грудь Варвары Даниловны. Не хочется упрекать благородную защитницу в излишествах, но она имела в своем распоряжении некие расточительности, не совсем свойственные заявляемым внутренним переживаниям, являясь в залы судов в кашемировом пальтишке, лисьем или даже собольем полушубках. На руках у нее красовались золотые часики какой-то особой прямоугольной формы, и увесистый серебряный браслет, носимый также образом индивидуальным – поверх рукава.

Хотя за браслет упрекать Варвару Даниловну не стоит, поскольку не личное желание в его приобретении владело ей.

Он и не подошел вначале, за что в годы мирового судейства она, по привычке чуть сама не развелась с мужем. Так браслет и запропастился где-то на полках до самой мужниной смерти. Но как-то разбираясь в комнате и переставляя что-то после похорон, «милая вещица» попалась на глаза, и, всплакнув, Варвара Даниловна уже никогда не расставалась со своими воспоминаниями.