На перепутье миров

Самих санитары дубасят цепями каждый день, вот они на нас и отрываются.

–А что случилась? Почему меня привязали? Я ничего не помню, вернее, помню, что выпила лекарство, потом Галька приходила, потом она стекло разбила в туалете, а потом … потом уже больше ничего не помню.

–Ну, правильно, потом у тебя начались глюки, и ты начала такое творить!

–Что творить?

–Кидаться на людей, медсестре рукав оторвала, плевалась на всех подряд…

–Ужас! …Кто это? – вдруг, увидев промелькнувшую в коридоре кучерявую головку той ночной девушки, спросила Алекс.

–Это Света Пушкина. О ней никто ничего толком не знает. Она молчит.

–Все время?

–Практически да. Ну, может, одно, два слова сказать, но еле слышно, шепотом. А в отделении трепятся, – Лена заговорщицки прикрыла рот рукой и наклонилась поближе, – что она пережила что-то очень страшное, с тех пор замолчала.

–А что интересно?

–Говорят, кто-то из родных умер у нее на глазах страшной смертью или что-то в этом духе …

…Алекс могла спасти его. В тот страшный момент, кроме нее, рядом с отцом никого не было. Она могла, но она не захотела.

–А-а-а, – глаза его в один миг стали стеклянными. Казалось, они уже не видели ни дочери, ни ее комнату, в которую он вошел поздравить ее с совершеннолетием.

–Дочка, до … – Он задыхался, стонал и хрипел, всеми силами пытаясь вдохнуть побольше воздуха, – скорую, ско …

Алекс перепугалась, но почему-то продолжала стоять, не двигаясь.

–Спаси, дочь, – с надеждой шептал отец, – спа …, – а сам продолжал «каменеть» и медленно опускаться на пол.

Девушка сначала дернулась, чтобы подскочить к телефону, но потом вдруг вспомнила умирающую мать, вспомнила ту страшную ночь, когда та плакала и просила пощады. Но он не пощадил. И она умерла. И теперь он тоже корчился от жуткой боли на полу и хотел, чтобы ему спасли жизнь.

–А ведь она также просила у тебя помощи, – процедила дочь сквозь зубы, – а ты ведь ей не помог.