На перепутье миров

Из пробитой головы женщины тут же потекла кровь.

–А-я-яй! У-у-у! А-а-а! – нечеловеческий вопль потряс стены отделения.

–Нет, ты нас уже всех достала! – медсестра была вне себя от злости, – ты хоть один день можешь прожить спокойно?

–Вот, – Алекс демонстративно протянула руки, – сама сдаюсь. Зачтется?

–Не-ет, красавица, – отрицательно помахала головой медсестра, – на привязь ты сегодня не пойдешь! Хватит! Она, похоже, на тебя не действует! Давай на уколы!

–Хоть на Голгофу! Лишь бы не видеть все эти рожи!

И, гордо подняв голову, Алекс отправилась в процедурный кабинет…

…Ночью она проснулась от каких-то непонятных ощущений.

Левая рука была недвижима. Женщина не чувствовала ее совсем. Словно у нее не было этой руки. Сначала Алекс подумала, что все происходит во сне, но, оценив обстановку более реально, она поняла, что рука отнялась по-настоящему.

–Вот черт, черт, черт! – Правой рукой она начала поднимать левую, но та плетью падала на кровать. Алекс начала крутить плечом, но плечо двигалось, рука – нет.

«Парализовало!» – мелькнула мысль. Однако поднимать шум было бессмысленно. Никто, ни один человек не придет к ней на помощь. Она это знала наверняка.

–Что делать? Что? – Алекс с огромным усилием стала растирать отнявшуюся руку.

–Вот так, вот так! – почти теряя надежду, шептала она и продолжала тереть: до боли, до стона, до слез.

Минут через пятнадцать появилось ощущение, что в кончики ее пальцев вогнали сотни острейших крохотных игл, это было мучительно больно, но Алекс не прекращала растирание ни на минуту.

Еще минуты через три закололо кисть.

–Слава Богу! Слава Богу! – Алекс продолжала тереть до красноты, до жгучей боли. Очень-очень медленно «иголочки» продвигались к локтю. Правая рука от усталости уже еле двигалась, казалось, что и она скоро отнимется, но женщина терла и терла. Теперь она понимала, что волшебное средство найдено, что рука снова будет действовать.

Через полчаса руку закололо до самого плеча, и она начала потихоньку шевелиться.

Алекс еле слышно засмеялась, а потом заплакала. Но вовсе не от боли и даже не от радости. Ее «распирала» такая жалость к себе, такое отчаяние «раздирало» ее душу, что не хватало ни эмоций, ни чувств, чтобы выразить это.

«Ну почему я такая несчастливая? – мысленно задавала она вопросы в пространство, – почему у меня все не так, как у людей? Почему я не могу жить так, как все? Господи, за что? За что?»

Свет от лампочки падал ей в лицо и не давал уснуть.