Ностальгия по унесенным ветром

Отчаяние навалилось на нее с такой силой, что ей захотелось крикнуть от боли, пронзившей душу на весь дом, чтобы нарушить его мертвую, холодную тишину. Ее рука опустилась на лестничные перилла, и она, подавляя в себе желание закричать, с такой силой сжала деревянную полированную поверхность балясины, что надломила ноготь на пальце.

– Ретт, Ретт! Выстукивало ее встревоженное сердце. – Ретт, Ретт! кричала ее одинокая душа.

А ведь порою, в порыве злости, она думала, что лучше бы ему уехать, таким чужим и безразличным он был.

Сейчас же, она поняла, что была готова вынести любое его поведение – и отчуждение, и безразличие, и задумчивую угрюмость, когда он возвращался с кладбища сам не свой, лишь бы у нее была возможность видеть его каждый день, вставать с ощущением того, что он дома!

Скарлетт одиноко стояла у лестницы, предаваясь своему горю, и соленая пелена слез застилала ей глаза. И вдруг ей стало душно в этом большом, любимом ею доме. Сейчас он почему-то предстал перед ней чужим и даже каким-то враждебным, словно был виновен в том, что Ретт уехал.

Он угнетал ее своим величием, тишиной и безмолвием, он был бездушным и неживым. Да, ей было не по себе, и хотелось бежать куда глаза глядят, но почему? Ведь это творение ее собственных рук, ее гордость. Как радовалась она, с шиком обставляя эти комнаты и мечтая о приеме гостей. Как утопала босыми ногами в новых бордовых коврах. А сейчас вдруг ее одолела тоска, – тоска по теплу душевному, которое не мог заменить ни один ковер в ее пустынном, большом доме. Сейчас бы она убежала отсюда, но куда? Нет прибежища, нет пристанища!

После похорон Мелани именно сюда неслась она со всех ног, здесь был Ретт, и она поняла, наконец, что он ее очаг, свет ее душевного тепла, а теперь здесь холодно и пустынно без него, и бежать ей уже некуда.

Она повернулась и медленно пошла по лестнице наверх, не отдавая себе отчета, куда и зачем. Дверь в спальню Ретта была приоткрыта. Слуги еще не убирали комнаты, и здесь все было так, как он оставил – его помятая постель, пепельница с недокуренными сигарами, уныло стоящая на краю стола, разбросанные вечерние газеты, атласный халат, небрежно брошенный на спинку стула, раскрытый бельевой шкаф и ночные туфли, выглядывающие из – под кровати.

Скарлетт вошла в комнату и присев на краешек постели, провела рукой по подушке. Глаза ее увлажнились.

– Ретт, я люблю тебя и совсем не виновата в том, что так поздно поняла это! – Произнесла она шепотом, словно боялась, что ее услышат.