Посланник из Райского сада

– Настало время?

– Да! Настало время прорваться нарыву, саднящему душу столько лет, взорваться гневу и отчаянию, лопнуть сердцу! Охарактеризуй это как хочешь!

После этих слов в глазах Элионте вновь появился страх.

– Ну что ты молчишь и смотришь на меня так испуганно? Разве ты не догадывалась, что это должно было когда-нибудь со мной произойти?!

Элионте опустила голову, больше не в силах выносить его гнев, так незаслуженно обрушившийся на нее, и по щекам ее покатились слезы.

Птолетит, опомнившись, приблизился к ней и взял за руку.

– Прости, Элионте! Прости! Мне не стоило так говорить с тобой! Не стоило, я знаю! Садись. – Он, нежно взяв ее за плечи, опустил на траву, а потом присел радом и умолк.

Элионте, немного успокоившись, и мгновенно простив любимого друга, вновь обратилась

к нему, думая о том, что он непременно должен перед кем-то выговориться, чтобы облегчить душу.

– Я знаю, что это случилось после того, как ты вернулся с Земли, Птолетит. Я поняла это там, возле Храма, когда увидела тебя.

– Разве это важно? Какая разница, после чего этому суждено было случиться?

– Как знать, может и важно!

– Для кого?

– Для меня, Птолетит.

– В чем ты пытаешься разобраться, Элионте? Неизбежное дало о себе знать, и свершилось это как неоспоримый факт! Так стоит ли копаться в причинах?

– Стоит! – на удивление твердо сказала Элионте.

А потом склонила голову, прильнув к его плечу. – Что случилось там, на Земле? Расскажи мне. Я должна узнать об этом, я чувствую это сердцем.

– Хорошо! – ответил Птолетит. И его прекрасный лик в то же мгновение превратился в маску отчаяния.

– Это был ребенок, восьмилетний мальчик – человеческое существо, состоящее уже во вполне осознанном возрасте, чтобы суметь понять, что с ним происходит.

Это был ребенок приветливый, добрый, беспредельно любимый своими родителями. Его разум был светлым, ибо растущий в любви и ласке, он в душе своей ни на кого не копил зла. Он был общительным и доверчивым, и потому этому маньяку удалось без труда заманить его. -

Птолетит вдруг резко умолк и, скрывая страдание, закрыл лицо ладонями.

– Это было убийство, насилие? – спросила Элионте.

– Это было убийство.