Букет незабудок

– Нет… – вдруг отстранившись, прошептал я, прекрасно осознавая, что пожалею об этом, – Нет… Это не правильно… – Я смотрел в сторону и понимал, что мои слова похожи на бред, – Я пришел не для этого…

О, как я ненавидел себя в тот момент. Отказаться от счастья быть с девушкой, которую любишь. Пусть она чужая, но единственная. Мари опустила голову и грустно улыбнулась.

– Я пришел попрощаться… – проговорил я, и девушка подняла на меня глаза.

– Попрощаться?! – встревожено переспросила она.

– Я возвращаюсь… в Германию… – ответил я. – Я принес тебе… – я протянул ей чуть потрепанный букет незабудок и глаза ее радостно засеяли.

– Откуда… ты знаешь? – заулыбалась Мари. – Я не говорила…

– Догадался… – ответил я.

Она подняла на меня глаза, и улыбка пропала с ее лица.

– Ты… уже уходишь? – тихо спросила девушка.

Я кивнул и отвел взгляд. Что я мог ответить этим глазам? Что люблю ее? Она знала это. Что не хочу уезжать?… Это было банально.

Что она прекрасна?… Тогда я бы не смог уйти.

– Я должен… – после долгой паузы, проговорил я, – Так надо…

Мари отвернулась к окну и закрыла глаза ладонями, словно мы играем в прятки и она водит.

– Уходи… – проговорила девушка.

Я закрыл глаза и собрался с мыслями.

– Пожалуйста, уйди… – прошептала Мари.

Я открыл дверь. Девушка обернулась. Слезы все еще текли по щекам и голубые глаза казались в этот миг темно-синими, словно океан. Она стояла и смотрела на меня, а я не сводил глаз с нее.

Между нами было всего пару метров, но я знал, это пропасть, через которую уже не перебраться.

4 глава

Начало войны.

Через неделю я вернулся в Мюнхен. Когда я уезжал оттуда, все только начинало цвести, теперь же, когда лето подошло к концу, все – увядало. Меня послали воевать в Польшу. Одно из самых страшных мест в тот момент в мире. Евреев убивали семьями. Жестокость. Ужас. Грязь. И я ведь был одним из тех, кто вершил все это зло.

Я стал слугой фюрера.

Присутствие на допросах. Взгляд на испуганных, часто ни в чем не повинных, людей. Я смотрел на их пытки… А нацисты умели пытать, поверьте мне. Смотрел и не испытывал ничего. Словно все мое человеческое существо сгорело в адском огне гитлеровской идеологии. А ведь я помню, помню каждого человека. И сейчас не понимаю, что же могло так надломить мою душу, что те люди, а ведь это были люди, виделись мне грязными животными.