С любовью, герцог

– Я все спрашиваю себя, что он делал здесь, в глуши, где нет ни одного дома на мили окрест. Иногда к нам, правда, забредают цыгане и просят подаяния, но чтобы мальчик… Может, он от кого-то убегал и заблудился? – Лоретта повернулась к герцогу лицом и спросила: – Вам удалось его о чем-нибудь расспросить?

– Нет. Сначала он все пытался вырваться, а потом потерял сознание.

– Как вы думаете, не мог ли быть с ним кто-то еще? Не случилось ли так, что они потеряли друг друга и сейчас кто-нибудь бродит по лесу под дождем? Может, родственники? Не стоит ли поискать?

– Нет, мисс Квик, я не думаю, что в этом есть смысл.

Наверняка я сказать не могу, но считаю маловероятным, что у мальчика есть родня. Если судить по его виду, о нем давно никто не заботится. Скорее это уличный мальчишка, каких немало в Лондоне, беспризорник.

– О нет, ваша светлость, я не хочу даже думать, что это так. Мне было больно смотреть на него, такого беспомощного, замерзшего, худого.

Герцог взял ее за плечи и, развернув лицом к себе, с нажимом в голосе сказал:

– Вам надо выпить хотя бы глоток.

Он поднес бокал к ее губам, но она отстранилась.

– Нет, что вы, я не могу.

– Можете. Вы замерзли. Бренди вас согреет и успокоит.

– Со мной все в порядке. Просто… он показался мне таким одиноким и несчастным. – Лоретта опять увидела перед собой мать на смертном одре: бледную, измученную непрерывной болью – и добавила: – Я не могу смириться, когда кто-то страдает.

– Пейте, – тихо приказал герцог, и ей пришлось разжать губы и сделать глоток.

Трудно сказать, что подействовало на нее сильнее: алкоголь или то, что она пила из бокала герцога, который он держал в руке, – но когда он тихо произнес: «Еще глоток», – подчинилась, не раздумывая.

– Невероятно! Вы, такая сильная, такая независимая и храбрая, вы, которой ничего не стоит отчитать пэра королевства, дрожите при виде нищего оборванца.

– И вовсе я не дрожу! – запальчиво возразила Лоретта, но тут же поспешила добавить: – Но как не проникнуться жалостью к абсолютно беспомощному ребенку? Разве можно за это упрекать?

– Упаси бог! – с улыбкой воскликнул герцог, и взгляд его еще больше потеплел.

 – Ваша чуткость достойна восхищения.

– Не могу представить, как можно оставаться равнодушным к этому мальчику. У него был такой испуганный и затравленный взгляд, когда он смотрел на вас. И потом, когда я увидела, в каком состоянии его одежда, мне захотелось ему помочь.