Кондитер

Одно в них плохо – их настроение быстро меняется, когда обстоятельства складываются неожиданным и не самым приятным образом.

– Вы не замерзли? – женщина указывает подбородком на его непокрытую голову. – Вон там есть кафе с очень вкусным кофе.

Она колеблется и добавляет:

– Составите мне компанию?

Тубис еле заметно поводит бровью. Раньше, когда он носил старомодные очки и невнятную стрижку, к нему не лезли со знакомствами – и это было удобно. Чего он не принимал в женщинах – так это инициативы. Ни одна курица не бегает за петухом.

Черт знает что происходит с миром, ориентиры смещаются, незыблемые столетиями принципы подвергаются переоценке, и сам фундамент, на котором зиждятся устои, переворачивается вверх тормашками.

Он мог бы объяснить этой мгновенно утратившей очарование пышечке, что нельзя быть такой голодной. Голод отталкивает. Изобилие манит. Он мужчина, охотник. Он сам выбирает свою добычу.

– Как вам идея? – не сдается незнакомка.

Когда— то у него была подруга, похожая на нее.

Они были вместе недолго – слишком разительной оказалась перемена, произошедшая в ней после сближения. Он подготовился к этому заранее, поэтому боль от разлуки не была мучительной. Каждая новая встреча дарила ему надежду, но умом Сан Саныч понимал, что финал всегда будет прежним. Разочарование и неминуемое расставание. В глобальном смысле не разочаровала его только Лиза. За исключением того, что ушла. Не ушла даже – сбежала.

– Боюсь, мне уже нужно идти, – Сан Саныч вежливо улыбается, встает и неспешно удаляется прочь, спиной чувствуя на себе чужой растерянный взгляд.

Он спускается в метро, едет до конечной, потом полчаса трясется в маршрутке и наконец выходит на остановке у поселка. Еще пятнадцать минут шагает к дому. Когда он открывает калитку, обрадованная овчарка бежит ему навстречу, упирается в грудь передними лапами и приветственно лижет лицо.

– Отвали, Анька, – он бережно отстраняет собаку. На пороге отряхивает налипший на ботинки снег и входит в дом. Собака забегает следом, не отлипая от него ни на шаг.

Он машинально гладит ее, насыпает корма и только после этого раздевается. Сегодняшняя вылазка в город была ошибкой. Он переоценил свою стойкость. Едва ослабил узду – и полезли наружу, из всех уголков подсознания, долго подавляемые мысли.

«Нельзя быть такой голодной», – сетовал он на общительную незнакомку. А сам-то, сам. Разве не голод толкнул его на прогулку по городу? Три года одиночества. Целая вечность.