Чертовски хорошо

– Миссис Уэлш? Вы родственница мистера Уэлша?

Бэсси громко рассмеялась, заметив как девушка поморщилась от имени дворецкого.

– Я жена этому старому ворчуну. Он несносен, не так ли?

Кара не могла не удивиться этому заявлению. Они казались такими разными людьми. Сложно было представить их в одной комнате, не то что в браке. Почему-то мысль о мистере Уэлше, сидящему за столом и слушающему бесконечные разговоры своей неугомонной супруги, вызвали умиление у девушки, и она широко улыбнулась.

Заметив, что та ничего не ест, Бэсси стала снова кружить вокруг, подвигая тарелки ближе и приговаривать:

– Деточка, ты кушай! Тебе силы нужны! Это же надо, заморить себя голодом до обморока? Я помолчу, а то отвлекаю бедняжку.

Кушай, говорю.

Кара взяла кусочек ветчины, и, на удовлетворение кухарки, положила его в рот. Она не стала объяснять пожилой женщине, что обморок вызвало не столько физическое истощение, сколько моральное. К чему тревожить её добрую душу? К тому же, как только ей станет лучше, она покинет этот дом, а потому разговоры по душам будут лишними.

Слабость в теле, однако, вернулась с трёхкратной силой и руки снова непроизвольно задрожали. Судя по всему, двигаться и вправду было плохой идеей.

«Наверное я переоценила себя» – подумала она, и решив вернуться в кровать, пока не поздно, поднялась из-за стола.

– Уже уходишь, деточка? – пропела Бэсси. – Ну и правильно. Пойди отдохни. Хозяин будет очень рад что тебе уже лучше.

Одно упоминание об этом человеке заставило плечи передёрнуться, а спину вытянуться струной.

Она всё ещё была зла. К тому же, в её понимании, это он был виноват в том, что она перенервничала и потеряла сознание посреди парка.

– Не думаю, что этому чванливому павлину будет до меня дело. Я больше, чем уверена он будет «рад», только когда я уберусь из его дома. – отчеканила брезгливо девушка.

– Вы так в этом уверены? – послышался глубокий голос за спиной.

Резко повернувшись, она увидела пресловутого хозяина дома, стоящего в дверном проёме.

Он облокотился о косяк, скрестив руки на широкой груди и смотрел на Кару, казалось типичным для него, холодным взглядом. Выражение, как и раньше, ничего не выдавало. Если что-либо и читалось, так это скука или безразличие.

Его глаза блуждали по её лицу, и если бы самочувствие было лучше, то она непременно почувствовала бы, как щёки заливаются густым румянцем, точно как в их первую встречу.