Миньон, просто миньон…

Хотя если Моник-Ригель колдовала, чтоб скрыть свое присутствие, я бы и не смогла.

– Сегодня она больше не придет к тебе, поэтому я посмел…

Я схватила со стола гроздь винограда.

«Это же не яство фей? Ах, плевать! Даже если после этого я пожизненно останусь здесь!»

Виноградина лопнула во рту, даря волшебную сладость.

– Это обычная человеческая еда, – успокоил меня фахан.

Виноград стал еще слаще.

– Оставь свои лохмотья у двери. Утром я верну тебя на кухню. Пока прими ванну и переоденься.

Я переминалась с ноги на ногу.

– Не теряй время, болтушка. Клянусь, что не буду на тебя смотреть.

В подтверждение своих слов он уставился на картину. На мгновение мне показалось, что линии на ней приобрели узнаваемые очертания. Но только на мгновение. Я моргнула, и все исчезло.

Не то чтобы я не доверяла Караколю, но ширму раздвинула на максимально возможную ширину, и прежде чем раздеться, скрывшись за ней, принесла с кровати алый бархатный шлафор. Даже если в прошлой своей жизни этот халат принадлежал одной известной мне любительнице красного, я собиралась его надеть.

Вода в ванной была едва теплой, но я застонала бы от наслаждения, если бы могла стонать. Я терла себя щеткой и обнаруженной на бортике мочалкой, промыла волосы, порадовавшись, что они сейчас короткие и не требуют особого ухода. Затем, выбравшись из ванны, я вытерлась, стоя перед медным зеркалом на туалетном столике.

Волосы обрамляли мое лицо, влажными они едва достигали мочек ушей. Да уж, цирюльника из меня не выйдет.

Глаза покраснели от усталости, губы потрескались, нижняя распухла, будто я постоянно ее покусывала. А шрам был отвратителен. От уголка глаза через щеку он спускался к подбородку. Я заплакала, и слезы потекли по шраму, как по руслу реки.

Рыдала я недолго. Потому что смысла в рыданиях не было никакого. Люди иногда теряют больше, чем красота. К тому же красота – самая недолговечная в мире вещь. В любом случае я бы постарела, и…

Шмыгнув носом, я улыбнулась своему отражению.

А графу Шерези этот шрам пойдет.

Дамы, сраженные его загадочностью, будут ходить за графом хвостиком.

Святые бубенчики! О чем я думаю? Надеюсь, Караколь не слушает сейчас мои мысли и не будет надо мной потешаться.

Я выглянула за ширму. Фахан не потешался, он безотрывно смотрел на картину, как будто там давали уличное представление или танцевали балет.

Я аккуратно сложила свою грязную одежду, футляр (фаханов футляр! Сколько же с ним неудобств!) поместился в кармашек шлафора.