Персональный апокалипсис

Софья потягивала горячее вино с кусочками апельсина и ловила себя на том, что этот Андрей не так уж мерзок. Еще десять минут назад она не хотела с ним разговаривать – грубые и циничные типы ее пугали, – а теперь сидит, как курочка, щурится от удовольствия, перышки раздувает, того и гляди яичко золотое снесет. Неужели потому, что Немов перестал сыпать колкости и перешел на нормальный язык? Или ей попросту льстило его внимание?

– Скажи, Соня, чем ты занимаешься?

Вопрос поставил ее в тупик. Как это – «чем?» Живет и радуется.

– Ну… – замялась она.

– Есть цели, достижения? – подсказал спутник.

Софья неопределенно махнула рукой:

– Цели и достижения – атрибуты представителей сильного пола. А задача женщины – быть любимой.

– Серьезно? И больше ничего? – уточнил Андрей. – Со скуки не свихнешься?

– Разве скучно принимать знаки внимания?

– Разве нет? – Андрей рассеянно достал из пачки сигарету, вспомнил, что здесь нельзя курить, и засунул обратно.

– Меня устраивает, – Софья помолчала, играя трубочкой в бокале.

– По крайней мере, желание имеется.

– Какое?

– Убить, – мужчина осекся. Слово вылетело случайно, и он мгновенно разволновался, с замиранием сердца ожидая ответа. Девушка не заметила его внутреннего дискомфорта:

– Я тебя так раздражаю?

– Ты – нет, – улыбнулся он.

– А кто?

– Никто не раздражает.

– Тогда почему ты хочешь убить? Нравятся чужие страдания? Или просто любопытно?

Андрей помолчал, не сводя с собеседницы глаз.

– Страдания – нет. Я не садист. Скорее из любопытства.

– Понимаю, – многозначительно протянула та. – Тебе хочется поиграть в бога. Поставить себя на его место.

Немов удивленно вскинул брови, но промолчал. Софья между тем продолжала:

– А ты уверен, что справишься? Это ведь сложно. Таким поступком, наверное, уничтожишь часть себя.

– Сонечка, могу я задать тебе серьезный вопрос?

– Конечно! – едва ли не с ликованием ответила она. Ей редко задавали серьезные вопросы.

– Твоя фамилия, случайно, не Мармеладова?

– Нет. А почему ты спросил? – Она отхлебнула глинтвейн и облизала губы. – Вкусный.

– Ты читала классику? Достоевский, Толстой, Тургенев?

– Ну…

Андрей успокоился. На миг ему померещились в юной деве невиданные глубины, но то был оптический обман. Обычная пустышка.