Проклятие – миньон!

– Это все, что тебя насторожило?

– Состав, – Аврора кисло улыбнулась, – Рамос и Перес – благородные доны, коим доверено посольство, нам с тобой давно известны.

– Как лучшие доманские шпионы и интриганы, каких поискать. – Мармадюк вытер ладони о колени и подошел к своей королеве. – А у нас нет времени выяснять, что за авантюру задумали доманцы на этот раз. Нам нужно искать противоядие для твоих мальчиков и призвать в столицу лорда Краона для опознания тела наследника.

– Тебе тоже пришла в голову мысль о подмене?

– Это возможно, – кивнул шут.

 – И облегчило бы наши поиски представителя золотой кости, убившего фею.

– Я сегодня же лично напишу лорду Краону, – сказала Аврора. – Мы будем ждать его в Ардере в конце следующего месяца. Поиски противоядия пока отдадим на откуп лекарям и ученым, а приемом посольства придется заняться тебе. Доманцы не должны догадаться ни об одной из наших бед. Это будет непросто, наши придворные болтливы сверх меры. Кстати, чем занят ван Хорн после нанесенного ему поражения? Его я вижу самым слабым звеном в цепи нашей защиты.

– Он затаился, – отвечал Мармадюк. – И это тоже меня тревожит.

В комнату, кланяясь, вошел Дэни ван Сол с очередной кипой документов. Королева разложила их на столе, подвинув рогожку.

– Ты обустроил Цветочка в миньонских покоях? – спросил Мармадюк пажа.

– Нет, граф предпочел отправиться в госпиталий, где предался эпичной скорби над бесчувственным телом Патрика лорда Уолеса.

– Эпичной?

– Он рыдает, как девчонка, и даже, кажется, со слезами, – сообщил ван Сол.

 – Лекари опасаются уже и за его здоровье, поэтому прежде чем отправиться сюда, я забежал в миньонские покои и направил в госпиталий лордов Виклунда и Доре для оказания дружеской поддержки.

– Хороший мальчик, – решил шут.

И хотя лорд Мармадюк не уточнил, кого именно из мальчиков, Цветочка Шерези или Дэни ван Сола он имеет в виду, паж принял похвалу на свой счет и мило покраснел.

Глава 3

Черное полнолуние

Патрик лорд Уолес был самым красивым мужчиной в пяти королевствах.

Даже сейчас, лежащий неподвижно на койке в госпиталии, бледный, измученный, почти бездыханный, он был красив. Его тонкие четкие черты лица, белоснежная кожа, золотистые волосы так и просились на эпичное полотно, которое я назвала бы просто и емко – «Скорбь». Скорбь была моя и она была безгранична.

До госпиталия я была в порядке, даже в неплохом настроении, потому что исполнение мечтаний обычно повышает настроение счастливца.