Опомнись, Филомена!

Помните, в прошлом году синьорина Фози сломала ногу, упав с лестницы, и покинула школу?

– Вместе с той девицей, которая ее толкнула.

– Потому что надо было не толкать, а налить чуть оливкового масла на третью ступень сверху…

Я запнулась, потому что над моей склоненной макушкой раздалось явственное хихиканье:

– Филомена, у тебя преступный ум!

Вот и кайся после такого! Во-первых, действительно не больше минуты я эту операцию планировала, а во-вторых, призналась же!

– К счастью для «Нобиле-колледже-рагацце» и человечества в целом, твой преступный ум не подкреплен злодейскими наклонностями.

Это да, воплоти я хотя бы один из время от времени всплывающих в моем сознании планов, школа уже лежала бы в руинах. Злодейские мои прозрения иногда шли на пользу. После одного из покаяний сестра Аннунциата выбила из Совета сумму, достаточную на ремонт восточной башенки, обрушение которой было возможно легким толчком прогнившей несущей балки, после другого – установила засовы на двери черного хода и велела очистить декоративный прудик во внутреннем дворе, в котором при желании можно было бы топить неугодных пачками.

– Я не знаю, что делать, матушка. Правда не знаю. Годы работы пошли насмарку. Моя слабость повлечет нападки на подруг.

– Ты размышляешь, как правитель.

– Маленький.

– Два месяца, Филомена. Сомневаюсь, что за столь короткий срок синьорины да Риальто и Маламоко так уж пострадают.

– Но это произойдет из-за меня!

Светло-карие глаза директрисы были полны родительской доброты:

– Продолжай.

– Сложившаяся ситуация несет угрозу стабильности, – после паузы твердо проговорила я. – Смена актеров за два месяца до финала посеет хаос и усилит соперничество многих. На волнах неразберихи к вершине вполне может вознестись особа, нисколько вершины не достойная.

– Поэтому?

– Я вступлю в борьбу даже без уверенности в победе.

– Для чего?

– Дуэль двоих отвлечет и увлечет прочих, мои «фрейлины» будут выведены из-под удара.

Я на мгновение смешалась, потому что слово «фрейлины» вслух прозвучало впервые, и сестра Аннунциата вполне могла опять упрекнуть меня в гордыне. Но упреков не последовало.

– Похоже на политическую интригу.

– Вся жизнь – политика, а политика – интриги.

Директриса после паузы кивнула:

– Тогда, Филомена Саламандер-Арденте, я подарю тебе не оружие, но надежду.