Опомнись, Филомена!

– Вам не позволено покидать…

Чикко прохладно охватила мое ухо и выпустила в сторону служанок струю пламени. Девицы завизжали, я покинула комнату. Путтаны! На них были одинаковые кольца, золотые печатки с изображением мертвой головы. Тишайший супруг отдал меня на потеху и поругание личному гарему? Стронцо Чезаре!

– Задержите ее! – прокричали из-за спины, и в коридоре стало многолюдно.

Мягкие, рыхлые, грудастые женщины пытались заступить мне путь, ухватить за волосы, поставить подножку. Действовали они молча, видимо, опасаясь шума, чем напомнили мне деревянных болванчиков маэстро Дуриарти.

Я лягалась, била наотмашь, расталкивала горничных. Чикко пыхтела, накапливая жар. Довольно скоро до меня дошло, что соперницы опасаются мне навредить, и я удвоила усилия.

Дверь, за которой скрылись его серенити с помощником, я помнила прекрасно, и до нее оставалось с десяток шагов, когда спина моя ощутила мощный тычок.

Упав на четвереньки, я стукнулась об пол коленями. В голове гудело. Что происходит? Я попыталась встать, но лишь растянулась во весь рост.

– Ты убила ее, Клаудиа? – спросили громким шепотом.

– Ни звука! Перенесем девицу в спальню… Джина, помоги. Скажем, что донна Филомена прилегла отдохнуть…

– Его безмятежность спросит…

– А мы ответим…

– Мы все повязаны, ни одна не избежит наказания.

Накатили одновременно слабость и тошнота, в глазах потемнело. Кракен меня раздери, это обезвоживание! Я не пила уже около двадцати часов, соль моря выдавила из меня остатки влаги.

Воспользовавшись тем, что горничные отвлеклись на совещание, и собрав все силы, я поползла к двери.

«Чикко, девочка, ты волшебное создание, ты вполне можешь уловить мысленную эманацию. Мне нужно туда, в кабинет. Очень нужно!»

– Она убегает!

– Держите!

– Ба-бах!

Дверь снесло, будто от мощного взрыва.

– Донна Филомена, кажется, умерла! – быстро сориентировавшись, в полный голос завопили девицы.

– Наша тишайшая донна!

– Наша серениссима!

Чикко пыхтела, накапливая новую порцию огня.

Я подняла голову, упершись взглядом в носки расшитых драгоценностями сапог.

– Что здесь… – начал дож.

Ухватившись за край парчового камзола, я подтянулась и, перебирая руками как ярмарочная обезьянка, поднялась на ноги. На серебряных глазах его безмятежности можно было прямо сейчас чеканить его же профиль, и цветом, и формой они походили на монеты.

За спиной Чезаре я заметила помощника, письменный стол с ворохом бумаг и кувшин.