Лабиринт Медузы

 – Я только никак не могу понять, что ты со своей вульгарной мамашкой делаешь за этим столом. – И ножиком постучала по фарфоровой тарелочке для пущей убедительности.

– Ксения, перестань. – Взгляд Юны по прежнему излучал жалость и понимание. – Не нужно смущать нашу гостью.

– Ты еще скажи, что надо быть терпимее к людям третьего сорта. – Теперь Ксю поправляла уже не бретельку, а завитую прядь волос. Она поправляла, а Иван не мог оторвать взгляда от тонких, лишенных даже намека на маникюр пальцев Ники-Доминики.

Пальцы жили своей собственной жизнью, тихонечко поглаживали льняную скатерть, тянулись к ножу.

А когда дотянулись и сжали его рукоять с такой силой, что побелели костяшки пальцев, Иван сжал узкое запястье.

– Положи, – шепнул в стремительно розовеющее то ли от обиды, то ли от ярости ухо. Он бы поставил на ярость. – Положи, я сказал. – И запястье сдавил чуть сильнее, лишь затем, чтобы она разжала пальцы.

Вот только она не разжимала, побелела лицом, потемнела взглядом, но продолжала держать чертов нож.

А ведь взгляд такой… почти сумасшедший. Еще пырнет кого ненароком в порыве душевных страданий.

Так они и сжимали: она нож, а он ее руку. Со стороны, наверное, это выглядело мило. Вот она ему улыбается! Вот он ей помогает разобраться со столовыми приборами! Но они-то двое знали правду. Ей было больно, потому что теперь побелели от усилия уже костяшки его собственных пальцев. А ему было неловко и дико от всей этой ситуации. И страшно разжимать руку. И страшно отпускать ее запястье.

– Не надо глупостей, Доминика.

Дернулась. На мгновение показалось, не удержит. На мгновение показалось, что вот этот серебряный ножик сейчас вонзится ему в глаз. На радость Олежке Троекурову.

Удержал. И даже нашел в себе здравомыслия сказать:

– Пожалуйста.

Разжались пальцы, и серебряный ножик упал сначала на тарелку, а потом и под стол. Ножик упал, и Ника-Доминика тоже едва не упала. Но удерживать ее он больше не стал. И даже если бы она, как полная дура, полезла под стол за этим чертовым ножом, он не стал бы вмешиваться.

Пусть лезет. Чего уж там!

Ей не позволили. По знаку Терезы к Доминике шагнул официант, положил новый нож взамен упавшего. А потом атмосфера в столовой неуловимо изменилась, словно бы сквозняк пролетел над безупречно сервированным столом. Даже пламя свечей качнулось сначала в одну, а потом в другую сторону. А место во главе стола заняла златовласая дама.

Она была немолода. Отрицать этот факт не смог бы никто из присутствующих.