Марь

Мясо было чертовски вкусное, а картошка словно из детства: идеальный баланс жареного лука, сметанки и грибочков. Он наслаждался ужином и обдумывал свои дальнейшие ходы. Стэф терпеливо ждал.

– Гимнастерка шерстяная образца сорок третьего года, – начал Арес. – Состояние, правда, хреновое. Алюминиевая кружка – состояние сносное. Мельхиоровая пряжка рейхсвера – состояние почти идеальное. Что из этого богатства тебя интересует?

– Меня интересует место, где ты нашел флягу, – сказал Стэф, разрезая свой кусок мяса.

– Инфа без гимнастерки, кружки и пряжки не продается. – Арес разлил остатки самогона по рюмкам, с вызовом глянул на собеседника.

– Сколько? – спросил тот.

– Я хотел купить мазню, – сказал Арес мечтательно.

– Мазню? – Стэф приподнял брови.

– Картину Феникса сизокрылого. Ну, ту, где не пойми что, но все равно круто.

– И? – Стэф смотрел выжидающе. Кажется, он никак не мог уловить ход мыслей Ареса.

– И ту картину купили за полтора косаря. Зеленых, разумеется!

– И ты хочешь полтора косаря зеленых за истлевшую гимнастерку, алюминиевую кружку и мельхиоровую пряжку?

В голосе Стэфа не было ни возмущения, ни злости, ни удивления. Он словно прикидывал что-то в уме. А может, просто охренел от этакой наглости. Но Арес твердо вознамерился закончить этот день победителем. Если не получить бабла, так хотя бы покуражиться.

– Хорошо, – наконец сказал Стэф. – По рукам!

Они чокнулись рюмками: Стэф твердо и уверенно, Арес ошалело.

– Я куплю у тебя все перечисленное. А ты расскажешь мне, где нашел флягу.

И далась ему эта фляга! Понятно, что вещица на удивление хорошо сохранилась. Понятно, что таким трофеем не грех похвастаться перед друзьями. Но платить полторы тысячи баксов за инфу о том, где ее нашли?

– Не расскажу. – Арес осушил рюмку. В голове шумело и перекатывалось. То ли кровь, то ли крафтовый самогон.

– Почему? – Стэф выпил свой самогон, сунул в рот огурчик.

– Мы договорились, что я предоставлю тебе информацию. И я не отказываюсь от своих слов. Но я не расскажу тебе, а покажу!

– Покажешь? – Кажется, ему удалось-таки удивить этого невозмутимого и непрошибаемого мужика.

– Там такое место… Описывать его бессмысленно, все равно не найдешь.