Внучка бабы Яги

Я растерянно завертела головой, пытаясь определить, где нахожусь. Та-а-ак! Вот приметный куст бородавчатого бересклета, а вот одинокая голубая сосенка, неведомо какими ветрами занесенная в наши края, – до Идоловой поляны рукой подать. Я почти у цели, а Зигфрид остался там – на закольцованной лешачьей тропе, где морок, прикинувшийся лесным хозяином, будет бесконечно задавать ему одни и те же вопросы. Что делать? Скандалом ничего не добьешься. Колдовство лесное так устроено, что снять его может только человек, против которого оно направлялось.

Дедушка появился, как всегда, неожиданно. Просто вышел из тени и ухватил меня за руку.

– Ты, это, Лутоня, на меня, старого, не серчай. Только очень уж я огневиков не жалую.

– Когда морок с парня снимешь?

– Как только, так сразу. Знаешь, сколько мне ихний брат лесу пожег, когда последняя война была?

– Знаю, ты рассказывал. И про то, как с водяниками объединился, и как пятнадцать боевых магов в болото завел… Ты же у ледзян до сих пор что-то вроде народного антигероя – из байки в байку кочуешь.

Дедушка порозовел и скромно потупил лягушачьи глазенки:

– Не боись, девонька, твоего-то отпущу…

Тут уж моя очередь глазки опускать пришла.

А потом раздался крик. Громкий, давящий, истошный, заставляющий мою кожу покрываться мурашками. Будто вспучилась подо мною матушка-земля, будто небо гулким колоколом качнулось над моей головой, будто… рожала женщина.

Мы с лешим кинулись на звук. На опушке происходили странные вещи. Оранжевый столб пламени поднимался к самому небу – в центре поляны горел костер. Я залегла в кусты, спутник плюхнулся рядом, тихонько охнув. На плоской поверхности валуна, раскорячившись и истошно воя, лежала Матрена. Ее сарафан был задран чуть не до подбородка, огромный живот возвышался над головами окруживших ее рогачей. А тех было уже… Два, четыре, шесть… Размножаются они, что ли? Исчадия сновали по поляне, будто в каком-то недобром танце, передавая друг другу отвратительного вида оружие на длинных шестах, переговариваясь и встряхивая головами, склонялись над роженицей, опираясь руками на камень.

– Тужься! Дыши! Тужься!

А голос-то какой – до боли знакомый…

– Ой, что ж теперь с нами будет?! – потрясенно шептал леший.

Я решительно поднялась.