Смертельное танго

– Это что-то значит?

– Да, это значит, что проклятье на тебя больше не действует.

– Селена, прости меня.

– Я тебя уже простила.

– Темная… это моих рук дело.

– Я в курсе.

– Мне жаль.

– Все в порядке.

– Простишь?

– Прощу.

– Спать хочу.

– Спи.

Через неделю Яну Васильеву выписали из больницы. От ее странной болезни не осталось и следа. Оказывается, самовнушение способно творить чудеса.

Девушки не стали враз закадычными подругами. Они по-прежнему старались, чтобы их пути не пересекались, но конфронтация, выматывающая обеих, прекратилась.

Даже причина, по которой все началось, почти забылась. Во всяком случае, Селена очень хотела ее забыть, исцелиться от собственной странной и, кажется, неизлечимой болезни под названием «любовь».

Данила Алексеев о ее страданиях ничего не знал. Он жил своей собственной мужской жизнью. К осени, с появлением в детдоме нового преподавателя и по совместительству тренера по карате, парень ожидаемо увлекся восточными единоборствами, а к зиме неожиданно переключился на информатику и программирование.

Иногда он заговаривал с Селеной и всегда улыбался ей при встрече. Впрочем, точно так же, отстраненно-вежливо, Данила улыбался всем девочкам, и, наверное, посмотри он на какую-нибудь из них по-особенному, неизлечимая болезнь Селены стала бы смертельной…

* * *

Это случилось в самый канун Нового года. Когда Селене сказали, что в кабинете директора ее ждет родная тетка, она решила, что это глупый розыгрыш, и никуда не пошла.

В свои почти полные шестнадцать девушка перестала верить в чудеса. Стылая скамейка в стылом парке… Она – никому не нужный найденыш. У нее нет родственников.

– Савицкая, это еще что за фокусы?! – Дверь комнаты с грохотом распахнулась, на пороге, тяжело дыша от быстрой ходьбы, стояла сама Эмма Яковлевна. – Тебя уже давно ждут!

– Кто ждет? – Селена сползла с кровати, сунула босые ноги в тапки.

– Тетушка твоя. Тебе не передали, что ли?

– Нет у меня никого: ни тетушек, ни дядюшек… – Как же ей хотелось поверить, до слез, до истерики, но она себе запретила. Стылая скамейка в стылом парке – вот о чем нужно думать, вот о чем никогда нельзя забывать.

– Выходит, есть. – Директриса окинула ее цепким взглядом, покачала головой в такт каким-то своим мыслям, а потом сказала с нарочитой строгостью: – Поторопись, Савицкая. Некогда мне.