Смертельное танго

Девушке не были неприятны эти прикосновения. В них даже сквозило что-то ласкающее, успокаивающее.

– Такая же, как она, – сказала наконец Элеонора. – Моя лунная девочка.

– Почему лунная девочка? – Оттаявший было желудок снова сковало холодом.

– Тебя тоже зовет луна? – Женщина прикрыла слепые глаза, сложила руки на набалдашнике трости. Вызывающе алый лак удивительным образом гармонировал с кроваво-красной помадой, не опошлял, а добавлял шарма и благородства. Даже странно.

– Не зовет меня никакая луна! – буркнула Селена, уже в открытую, без опаски, рассматривая незрячее лицо женщины.

Элеонора ничего не сказала, только уголки алых губ чуть дрогнули в намеке на улыбку.

– Почему она умерла? – неожиданно для себя спросила Селена.

– Это очень долгая и очень грустная история, девочка.

– У меня есть время.

Элеонора улыбнулась, теперь уже по-настоящему, широко и открыто. Ее лишенное возраста лицо вдруг стало молодым-молодым.

– Здесь неподалеку есть кафе. Проводишь меня туда?

Наверное, было бы разумным отказаться, стряхнуть это болезненное очарование, уйти прочь, но вместо этого Селена сказала:

– Да, я провожу.

– Ты любишь кофе? – спросила Элеонора, когда официант проводил их к уединенно стоящему столику.

– Не знаю, – Селена пожала плечами. – Может, лучше чай?

– Можно и чай.

Пока Элеонора делала заказ, Селена исподтишка изучала интерьер кафе: маленькие столики, застеленные до хруста накрахмаленными скатертями, удобные стулья, тихая музыка, официанты.

– Я закурю, не возражаешь? – Элеонора положила на стол портсигар.

Селена не возражала. Ей просто казалось удивительным, что можно так вот запросто курить в общественном месте, да еще в таком респектабельном. В детдоме тоже курили: посудомойки, нянечки, кастелянша, даже кое-кто из воспитателей, но все прятались по углам и подсобкам, опасаясь крутого нрава Эммы Яковлевны.

Элеонора достала из портсигара сигарету, щелкнула зажигалкой, глубоко и с удовольствием затянулась.

Принесли заказ: чай для Селены, кофе для Элеоноры, тарелочки с пирожными, коробку шоколадных конфет.

– Угощайся, девочка, – Элеонора приглашающе взмахнула рукой, на тонком запястье тихо звякнули браслеты.

Селене казалось, что браслеты – это как-то по-цыгански, вульгарно и вызывающе, но на руке Элеоноры они выглядели более чем уместно.