Земля святого Николая

 – Не три глазки – щипать пуще станет.

Пока не замёрзла земля, пока могла она давать зелёные перья, Евдокия нарочно просила дедушку покормить её луком. Чтобы увидеть на своей тарелке очищенные беленькие култышки – сладость дедушкиной любви.

По воскресеньям дедушка приезжал в Превернино сам, и три поколения, но уже без Владимира, ехали в село Доброво молиться. А после храма – снова к дедушке!

И однажды в мае 1819 года дедушка не приехал. Прибежала лёгкая на ногу девчонка из Первина, Татьяна.

– Барину худо! Видеть вас хотят, – сказала она Фёдору Николаевичу.

 – Ещё утром на поле выходили, овёс сеяли – до лесу пашню прошли. А к обеду, говорит Аринка, слегли, на грудь жалуются…

Дедушка лежал на кровати в спальне, кухарка Арина давала ему пилюли.

Внучки сели у него в ногах. Дедушка протянул к ним руку:

– Ласточки мои… Возьмите, в буфете – конфетки…

Первый раз – в буфете, а не в его руках.

– Хочу видеть Володю…

– Я напишу к нему, – пообещала Мария Аркадьевна.

Приехал уездный доктор.

Девочек отправили с няней в Превернино.

– Ежели он выживет, я рекомендую вас ко двору, – последнее, что они услышали. Голос Фёдора Николаевича. И двери дедушкиной комнаты закрылись.

Ночью в пустом доме Ольга пришла к сестре в кровать и заснула с нею в обнимку.

Евдокия слышала, как приехали родители, как усталыми ногами топали по лестнице. Мария Аркадьевна заглянула к ней в комнату. Зачем заглянула?.. И Евдокия ткнулась в Ольгины волосы, чтобы вздрагивающие веки нечаянно не открылись, не предали её.

Чтобы маменька подумала, что она спит, и не сказала ей, что дедушка умер.

Дедушка умер через два дня.

Владимир приехал к отпеванию. Простился с гробом. И вернулся в Москву. Летом он не выдержал экзамен по словесности. А зимой первый раз проиграл в карты последние деньги и английскую шляпу, и явился на свою квартиру пешком: с простуженным ухом – и дедушкиным орденом в кармане. Для объяснений к инспектору Владимир не явился – и, не доучась до летнего Торжественного акта, бросил пансион и уехал в Превернино.

– Инспектор виноват, что ты деда живым не застал? – гремел голос Фёдора Николаевича за дверью кабинета. – Пансион виноват? Вся Москва?.. А кто виноват? Я? Я – должен был дома тебя посадить? Недорослем?..

Мария Аркадьевна крестилась в коридоре. Что-то грохнуло об пол, рассыпалось, зазвенело – Фёдор Николаевич разбил часы. Слава Богу – не сыну об голову…

Владимир вышел бледный, со слезящимися глазами и узкими зрачками.