Земля святого Николая

– Владимир! И всё ассигнациями? Сколько же здесь?

– Сто двадцать пять тысяч.

– Это что?..

– Задаток. Вам остаётся купчую составить.

– Володя! – отец поднялся, обошёл стол и обнял сына. – За такие деньги!.. Как ты смог?..

Словно деревянного истукана обнял.

– А сколько, по-вашему, должно стоить дедушкино имение?

Фёдор Николаевич порвал бумажный ободок верхней пачки и стал перелистывать ассигнации – новыми серыми двухсотками. Владимир стоял напротив, скрестив руки на груди.

– Задаток, говоришь… И кто же дал за наше имение такую сумму?

– Некий граф.

Будрейский.

– Будрейский? Не слышал… Твой знакомый?

– Нас представили друг другу в доме графини Строгановой. Этот Будрейский узнавал о покупке имения подальше от столицы. Раньше я его не видел. Или познакомиться не доводилось. Вы наказали не продешевить – а он предложил сто шестьдесят тысяч.

– Ай да сын! Впервые я тебя хвалю.

Было б за что, папенька…

Теперь надлежало как-то оповестить сестёр. Они ждали в гостиной.

Ольга на диване пачкала маленькие ноздри вербной пыльцой букета.

– Наше Первино покупает граф Будрейский, – Владимир переступил порог, глядя на нос своей замшевой туфли.

Евдокия, лицом к окну, в тёмном майоликово-синем платье, накручивала на палец кисточку чёрной кружевной косынки:

– Какая разница, кто. Кто бы ни был – я заранее ненавижу его.

– Когда он приезжает? – спросила Ольга.

– Обещался… одиннадцатого мая.

– Одиннадцатого – мая! – Евдокия повернулась от окна.

 – В день смерти дедушки!

Она выбежала из комнаты. За нею – сестра. В спальных покоях хлопнула одна дверь, другая. И гостиная опустела – с букетом вербы на гобеленовом диване.

Будто второй раз похоронили дедушку. В утешение оставалось полмесяца прощания с Первином.

Глава III

Что это был за день! Одиннадцатое мая. Этот день шесть лет тому назад отнял дедушку, а теперь собирался выкорчевать последнюю память о нём. В этот день лучше было не просыпаться.

С тех пор как дедушки не стало, Евдокия привыкла ходить в Первино одна.

Летом гуляла в парке или сидела на террасе. Зимой отпирала дом и бродила по безлюдным комнатам. В библиотеке перелистывала старые книги, которые вьюжными днями дедушка читал ей, Владимиру и Ольге в гостиной. И вот теперь – это чужая земля. Чужой дом. Но как принять это, когда знаешь там каждую травинку? Знаешь, что на лужке от сада к речке любит расти гусиная лапка, а под яблонями у ручья – манжетка.