По ту сторону вечности

Сквозил холод, а там, на улице, хлестал ливень, точно заранее отпевал узника; он же проводит до эшафота. Тусклый свет разливался по камере, освещая засечки на стенах – должно быть, они сделаны прежними заключенными. В рисунке угадывались черты уставшего, некогда прекрасного человека. Чистый лик утратил мягкие черты и даже отталкивал – впрочем, Неладов не придавал этому значения. Скрестив руки, он смотрел на небо, свободное небо. На пепельном полотне художник провел широкую алую линию – близился рассвет, а вместе с ним и скорая гибель.

Как в далекой юности, узник теперь снова мечтал о крыльях, так что ж – кандалы приковали к земле.

– Дело не в цепях. Может, вы сейчас даже и свободнее, чем раньше – маска вам не к лицу.

Стальной голос отвлек Неладова. Казалось, что он говорил где-то рядом, успокаивая и ободряя. В комнате никого не было, разве что сам Неладов и портрет из насечек. Арестант списал эту странность на обычный мандраж.

– Да, я тоже люблю шутить, особенно над теми, кто пытается обмануть себя.

Впрочем, оставлю тебя – я ведь такой же. Стоит мне поставить человека перед зазорным фактом (конечно, о самом себе!), так тот пытается крепче зажмурить глаза. Да, чего не вытворяют люди, лишь бы прикрыть свою наготу – духовную, разумеется. Может, им стыдно? Гораздо проще разорвать тех, кто стоит поперек горла, верно?

Из темноты послышались чеканные шаги. К Неладову вышел статный мужчина, напоминавший фигуру на стене. Учтиво протянув крепкую руку, незнакомец поспешил представится:

– В простонародии – Шипов.

Заключенный исподлобья разглядывал своего товарища по несчастью. Вряд ли тот являлся знатным человеком, но взгляд Шипова – зеркало, отражавшее помыслы всякого, кто смотрел в его глаза. А Неладов все вглядывался, пытаясь найти ответ на свои вопросы, как тот путник в поиске родниковой воды. Ее пьют не ради потехи.

– Очень приятно, – тяжело произнес осужденный. – Вас тоже казнят?

– Не знаю, – пожал плечами собеседник. Никому до меня нет дела. А мне, наоборот, нравится наблюдать за здешними событиями.

Незадолго до вас отсюда вышел отпетый душегуб… Да, мой друг, – тот похлопал узника по плечу, – ищущий человек пугает сильнее, чем всякий бунтарь или головорез. Убийца страшен тем, что может лишить жизни, неважно как – медленно или мучительно, а бунтарь – изменить устои, не затрагивая в корне сознание отдельного человека. При всей видимости власти над умами он не уничтожает старое, а только прячет его, бросает на него тень и не более того.