Любовь без страховки

Потом в Дмитриевском соборе, пока все глядели, как зачарованные, на дивную каменную резьбу, эти двое втихаря «забыли» свои афоризмы внутри, на витрине с экспонатами – и уже чужой экскурсовод, надрываясь, гнался за ними.

– И как они догадываются? – искренне удивлялся Роман. – Что эта книжка наша?

– Да по вашим преступным физиономиям, – шипела Ирина, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. Она сердилась, что Елена не делает замечания своему мальчишке, одновременно понимая, что останавливать надо того, кто старше, – а значит, виновата она.

 – Прекрати сейчас же. Нашел развлечение.

– Так мы и хотим прекратить и избавиться от этой книженции. Мы же не виноваты, что она бегает за нами, как собачонка, – разводил руками Роман.

Мы?!

А теперь с кучкой других отважных путешественников собираются пуститься вплавь по грязище и мокрой траве. Ее обществу он предпочел компанию чужого мальчишки! И ради этого она ехала так далеко?!

А Лена Берестова и на это не реагирует.

Хороша мамаша – отпускает сына под дождь. Заодно Ирина раздраженно отметила, что Николай в той же майке, что и вчера, – маменька, со всех сторон внимательная, не позаботилась сменить. Ладно еще, затихла и не лезет с разговорами. Другие попутчики, тоже решившие остаться в автобусе, прикорнули в мягких креслах. Но Ирина никак не могла успокоиться.

Ну, Ромка! Нашел товарища! Что за причуды?

Неужели опять то же самое? Неужели пробуждаются так называемые отцовские чувства?

Последнее время друзья и родные словно сговорились прозрачно намекать, что им пора обзавестись потомством.

При любом подходящем и неподходящем случае. Как будто они сами не способны определить, что именно им нужно, когда и в какой последовательности. Конечно, что за семья без детей. Но не спешить же с этим, как на пожар!

Ира Голубева шокировала знакомых, говоря, что как все смиряются с неизбежностью смерти, потому что надеются – она придет не скоро, а когда-нибудь потом, так и она смирится с необходимостью кого-нибудь родить – и умереть для собственной, настоящей жизни и начать жить маленькой домашней жизнью для детей.

Но тоже потом, попозже. Эти слова все воспринимали как ее обычное оригинальничанье.

Но она в самом деле боится и всегда боялась детей! Этот долг нависает над ней, как грозовая туча, как сизифов камень, неподъемный, давящий. Но есть ведь и другой долг – ее начатое дело, которое только-только наладилось.