Миражи счастья в маленьком городе

Николай, – ответила Марина немного напряженно, с удивлением улавливая в последних фразах отца нотки необычной нежности – не к ней, Марине, относящейся.

– А почему я один на еду налегаю? Вы что, мороженым объелись? Значит, его в честь легендарного деда назвали. Николай Берестов – основатель нашего парка. Елена и фамилию девичью оставила, и дело продолжает.

– Ник тоже Берестов.

– Резонно. Громкая фамилия пригождается в жизни. И как он, тоже по этой части пойдет?

– Не знаю. Экзамены в июне будет в химбио сдавать.

В профильный биологический класс, – расшифровала Марина, совершенно успокоившись.

– А ты куда решила?

– В гуманитарный. Поменьше Рахиль буду видеть.

– Кто кого допек?

– Взаимно. У вас ведь она тоже была.

– И монологи были все из той же оперы.

– А форму девочки какую носили?

– Да примерно как у вас, только с черными фартуками и белыми воротничками. Вы мне напоминаете наших девчонок, правда, им не разрешалось побрякушки надевать. А что это у тебя на шее? Батюшки, куриный бог!

– Да что вам всем дался мой куриный бог, – возмутилась Марина.

 – А какая девчонка в вашем классе была самая красивая?

– Было две самые красивые, мы их так и называли: Ева-королева и Елена Прекрасная. В Леночку Берестову я был влюблен, но ее внимания не заслужил. Подозреваю, что казался ей слишком легкомысленным.

Интересно было представлять взрослых молодыми, да еще в знакомых школьных декорациях. Прямо кино!

– А вот Марининой маме казалось, что я состою из сплошных достоинств, – продолжал Пал Палыч, поворачиваясь к Клариссе.

 – Это обезоруживало, и приходилось соответствовать.

– Марина на нее похожа? – поинтересовалась она.

– На меня. Ты же видишь, какая она красивая, – скромно отозвался Пал Палыч, подмигивая, и Кларисса не могла уловить, шутит он или нет.

– А когда же ты был влюблен в маму? – спросила Марина.

– Так это она сначала была в меня влюблена, – с видимым простодушием разложил по полочкам Пал Палыч.

– И как ты об этом узнал?

– Случайно услышал.

Они с подружкой меня обсуждали. Мне это ужасно польстило, но виду я не подавал, а просто начал обращать на нее внимание и не заметил, как влюбился. А дальше – хуже: в десятом классе Рахиль Исаковна стала прорабатывать нас на собраниях, пророча скорую покупку коляски. Еще мне, помнится, не место было в комсомоле. На дно общества, что ли, я должен был опуститься с таким поведением. Ну, не любила она никакую любовь. В общем, досталось нам тогда.