Папой будешь? Катюша против всех!

Не сейчас!” – одернул себя Креспо, который трудился педиатром под совершенно другой фамилией –  Ковальчук – дабы не быть рассекреченным журналистами.

Девочка глянула на незнакомца так, будто за спиной прятала нож и собиралась прямо сейчас снять с него скальп и завопила:

– У нас гости? Идите я вас обниму!

– Ветрянка передается воздушно-капельным путем. Обниматься необязательно,  – заметил Захар.

Девочка не добежала до вскочившего на ноги хмыря и затормозила, громко топнув голыми пятками по паркету. Ему показалось или на него только что глянули с благодарностью?

– Раз так, то…

Набрала в легкие побольше воздуха и явно собиралась чихнуть, как очнулась её горе-мать.

– Катя! Прекрати, – коротко одернула она дочь. – Вы вообще, кто такой?

Захар не сразу сообразил, что обращаются к нему. Он помнил её голос другим: мягким, нежным, огненным шепотом, проникающим под кожу. Сейчас же он был плетью.

– Врач из медицинского центра Креспо. Ваш доктор в отпуске, я заменяю.

– Ну я, пожалуй, пойду.

Саша, подумай над моим предложением! Жду на работе,  – подал голос хмырь и, сунув кольцо в карман пиджака, чуть ли не выбежал из квартиры.

В прихожей повисла тишина. Трое молча переглядывались, лилии воняли, а заяц Пушистик взирал на эту идиотию странно грустными глазами.

– Простите за это. Очень нело…ой, – женщина коснулась руками лица и нащупала пальцами белую тканевую маску. Захар мог биться об заклад, что под этой светлой тряпочкой она покраснела. – Катя, проводи доктора в твою комнату.

Я сейчас приду! Еще раз извините!

Полы короткого халатика приподнялись, когда Александра Зимина метнулась вглубь квартиры, на ходу снимая с лица белую полупрозрачную ткань.

Это глупо, но Захар не мог перестать смотреть ей вслед, ловить каждое движение.  Его одолевало то самое чувство, когда уже вляпался, но ещё не понял во что. А нет, понял. Несколько минут назад понял так, что чуть не полез в драку.

– Может, хватит пялиться? – нескромно поинтересовались снизу.

Девочка стояла, скрестив руки на груди, и недовольно его разглядывала.

“Глаза такие же серые, как у матери”, – невольно отметил Захар и улыбнулся.

– Прости, не удержался. У тебя очень красивая мама.

– Это да, – смерила оценивающим взглядом и добавила. – Ладно, так и быть, смотри. Но руками не трогать!

Захар едва удержался от смеха и картинно поднял руки вверх. Сдаюсь. Руки под присмотром. Тем более, что он уже все потрогал и повторять прямо сегодня не собирался.