В Петербург за счастьем

Примерно через час легла в постель и постаралась уснуть. Ночь была непривычно светлой, еще и мысли всякие в голову лезли, Агата никак не могла забыться сном. В боковом кармане сумочки лежала флешка – единственный свидетель ее страданий. Шахерезада, чтобы избежать казни, рассказывала султану сказки, а она «развлекала» мужа историями из собственной жизни. И зачем, спрашивается, прихватила флешку с собой? Сколько раз рука тянулась к кнопке «удалить», но постоянно что-то удерживало. Пора уже покончить с этой ненужной писаниной.

Каждая строчка – как кровавая стежка, прошитая в сердце, каждое предложение – как клеймо, выжженное на изнанке души. И не имеет значения, будут ли эти воспоминания выплеснуты на бумагу или останутся только в ее памяти. В любом случае, эти шрамы никогда не зарастут…

«Сегодня он снова не в настроении. Я определяю это по его шагам – твердым, уверенным, жестким. Я определяю это по звону ключей – сейчас он гремит ими чересчур громко. Так и вижу эту картину: сильные пальцы с раздражением впиваются в каждую стальную зазубринку, ноздри раздуваются, а на скулах играют желваки.

Со злостью швыряет сумку в угол и рыскает глазами по комнате в поисках жены, на которой всегда можно отыграться.

– Опять прячешься? – выплевывает он, а я сжимаюсь в комочек, искренне не понимая, как мое сердце, стучащее так бешено, еще не выпрыгнуло из груди.

Снова слышу шаги и до крови закусываю губы.

– Не отвечаешь? Для тебя же хуже!

За дверью раздается звяканье – и я вздрагиваю.

Ему ничего не стоит выбить эту хлипкую щеколду. Она меня не спасет.

Я не могу сбежать. Когда он закрывает квартиру и уходит – я не могу открыть дверь с внутренней стороны.

Поворачиваюсь и смотрю в окно, на устроившуюся на подоконнике птицу. Как же хорошо быть свободной, как она! А я – как в клетке. Даже в зеркало смотреть боюсь. Он говорит, что я – его собственность, что никуда не денусь, что навечно в его плену. И только ему решать, когда это прекратить и что со мной делать дальше.

А пока я должна терпеть и молчать.

И еще он сказал, что я буду жить, пока полностью не допишу эту книгу…

В перепонки ударяет глухой стук, и в следующий миг я понимаю, что дверь комнаты предательски распахнулась. Меня больше ничего не спасет. Терпеть и молчать. Я должна терпеть и молчать, чтобы еще больше не разозлить его. Пытаюсь мысленно втолковать себе это, пока он приближается.