Ангелы, демоны, странники. Роман

Ведь как-никак начиналась новая жизнь с молодой женой.

Поначалу Альберта коробило, что такая «великая личность», как он, продает себя за деньги. Но, совершив бесчестный поступок однажды, легче совершать его снова и снова. После случая с Валей Луньев где-то в самой глубине души потерял самоуважение.

Он видел, что и жена его не уважает. Для Регины муж-альфонс, не помогавший ни в бизнесе, ни в домашних делах, ни в заботе о ребенке, являлся лишь предметом роскоши, красивым, породистым домашним животным.

Он был для нее скорее вожделенной вещью, чем человеком. А от вещи, как известно, не ждут ни поддержки, ни любви.

Чем больше Альберт Луньев понимал это, тем неистовее требовал от окружающих внешних проявлений уважения к своему новому социальному статусу.

Глава 6

Погоня за химерой

Как сердцу высказать себя?

Другому как понять тебя?

Поймет ли он, чем ты живешь?

Мысль изреченная есть ложь.

    Федор Тютчев. Silentium

1

За изысканными арочными окнами шумел начавшийся XXI век.

А в расположенной на втором этаже детской, на мохнатом зеленом ковре играл маленький мальчик. Он увлеченно сооружал что-то из огромных, в половину его роста, кубиков. На каждой грани была изображена буква и соответствующая ей яркая картинка.

Вчера Антоше Луньеву (так звали ребенка) исполнилось шесть лет. Кубики он получил на день рождения от бабушки. Подарком мамы была железная дорога, раскинувшаяся несколькими петлями через всю детскую, с большим вокзалом, тоннелем, двумя мостиками, красным паровозиком и блестящими синими вагончиками, подчинявшимися тому, кто держал в руке пульт управления.

Но больше всего шума произвел папин презент – старинная сабля в ножнах, инкрустированных драгоценными камнями. Ее, впрочем, тут же повесили на недосягаемую для ребенка высоту.

То, что Антоша сейчас собирал из разноцветных кубиков, было взрослым словом «счастье». В свои шесть лет Антоша уже знал это слово и как будто понимал его значение. Но вместе с тем он так же твердо знал, что никогда не поймет его.

Антоша Луньев рос молчаливым, замкнутым ребенком. Тонкий, но не по годам рослый, он обладал редкой, какой-то неземной, красотой. Пышная шапка иссиня-черных волос обрамляла матово-бледное детское личико с утонченными чертами. Но особенно поражали глаза – огромные, во все лицо, глубокие, вишнево-карие, с голубоватыми белками, длинными пушистыми ресницами. Они глядели всегда печально и задумчиво.