Ангелы, демоны, странники. Роман

Изрядно помятый поэт Альберт Лунный, понуро опустив голову, плелся за женой к автомобилю.

В общем, иррационализм отца на поверку оказывался не менее пошлым, чем рационализм матери.

5

Кого же оставалось избрать объектом откровенности? Может быть, бабушку? Уж она-то без сомнения примет самое живое участие в его проблемах. Не сложно представить, как истово Клавдия Васильевна возьмется за борьбу с плохим аппетитом и неправильным режимом дня внука, как примется таскать его сначала по психиатрам, а потом по экстрасенсам, магам и ведьмам всех мастей.

Антон чувствовал себя витязем, стоящим на развилке трех дорог. Одна из них вела на торжище, другая – в блудилище, третья – на шабаш ведьм. Иных путей не было.

Впрочем, можно ведь было и уйти с развилки, не избирать ничего. Или же избрать это самое ничто.

6

Около полуночи Антона вдруг озарила совершенно простая идея. Он сам удивился, как это до сих пор не приходило ему в голову.

Антон, кажется, нашел выход из своей безвыходности.

Если время – это враг, который сперва требует огромных усилий, чтобы его высвобождать, а потом отнимает не меньше сил, чтобы его убивать, то лучше, если его не будет вовсе. Если тебе абсолютно ничего не нужно от жизни, то, следовательно, тебе нужно это самое ничто, небытие. Среди пошлости окружавшего бытия одно лишь небытие виделось не пошлым.

Антон сидел в круглой ванне из черного мрамора, наполненной каким-то целебным раствором цвета морской волны, который, по словам бабушки, вселяет в человека бодрость и жажду жизни.

Он улыбнулся себе в зеркальную стену напротив и сам остался доволен отразившейся в ней иронической усмешкой мудреца.

Вдруг словно что-то мелькнуло за спиной. По выступу в стене будто пробежала черная кошка.

Антон оглянулся по сторонам. Все было спокойно. А на краю ванны спокойно и невозмутимо сидела женщина с мертвенно-белым лицом. На ней было черное латексное белье и чулки сеткой.

В тонких длинных пальцах с хищными кроваво-красными ногтями она держала сигарету, время от времени поднося ее к своим пунцовым плотоядным губам и затягиваясь. Черные волосы были всклокочены. Женщина сидела к Антону в пол-оборота и, казалось, не замечала его. Он сразу узнал ее.

– Геката!

Она обернулась и, приподняв острый подбородок, удостоила Антона своего надменного взгляда из-под полуприкрытых век.